Грустная дама червей - Бочарова Татьяна Александровна

Она же молодая, здоровая, сильная, у нее впереди вся жизнь. Через семь часов в больницу приедет Олег, он поможет ей выкарабкаться, выстоять.

Что угодно, только бы Леля осталась жива! Потерять ее будет выше Карининых сил.

Напрасно она считала Лелю своей соперницей. Никакие они не соперницы, а сестры, самые близкие друг другу на свете существа. Им нечего делить, для Лели Карина готова пожертвовать всем, в том числе и своей любовью к Олегу…

Снова открылись двери лифта. Знакомая пожилая докторша, не выходя, поманила Карину рукой.

— Я позвонила, — проговорила Карина, входя в лифт. — Муж летит в Москву. Через семь часов он будет здесь.

— Это слишком много — семь часов, — скорбно поджала губы врачиха и надавила на кнопку.

— Она умирает? — с трудом выговорила Карина.

— Мы остановили кровотечение. Но, видимо, слишком поздно. Сейчас она пришла в себя и хочет видеть вас.

— Меня?

— Вы Карина?

— Да.

— Вас. Очень спокойно и очень осторожно, пожалуйста. И помните, на счету каждая минута.

— Но ведь она жива! — закричала Карина. — Кровотечения нет? Почему же она должна умереть? Вы можете ошибаться.

— Можем, — устало произнесла женщина. — Но, как правило, в таких случаях ошибаются редко.

Лифт дернулся и остановился. Карина вслед за врачихой вышла в пустой, пахнущий хлоркой коридор.

На нее надели халат, повязку. Дверь распахнулась, и она оказалась в большой, ослепительно освещенной палате. Наверху ярко сияли белые лампы, посредине стояла высокая блестящая кровать.

На мгновение Карине показалось, что она смотрит хорошо знакомые кадры из фильмов. Она сотни раз видела такие палаты по телевизору, эти капельницы, груду резиновых трубок, сверкающие инструменты на столике в углу.

Но это был не фильм. На высокой кровати под простыней лежала Леля, опутанная трубками и иглами, ее Леля, с мучнисто-белым лицом, на котором отчетливо проступали веснушки, с заострившимся носом и лиловыми губами.

Карина тихонько подошла к кровати. Левины веки дрогнули.

— Лелечка, — прошептала Карина, — Леля, милая! Держись, пожалуйста. — Она тихонько всхлипнула.

— Плакать нельзя, — на ухо ей сказала врач. — Иначе придется уйти. Ей каждый вдох сейчас труден. Возьмите себя в руки.

Карина кивнула, глотая слезы.

Леля смотрела на нее из-под полуопущенных ресниц, губы ее беззвучно шевелились.

— Ты что-то хочешь?

— Нет… ничего. Хорошо… что ты здесь.

— Ты поправишься, — как можно тверже произнесла Карина. — Обязательно поправишься, слышишь?

Леля едва заметно качнула головой.

— Почему ты не сказала мне правду? Тебя хотели положить в больницу, зачем ты отказалась?

— Я… я не хотела в больницу. Думала, лучше… дома, с Олежкой…

Карина вдруг вспомнила, как они вместе ходили на ультразвук, как Леля растерянно стояла в дверях кабинета, перебирая многочисленные бумажки, как замялась, прежде чем ответить на Каринин вопрос, все ли в порядке с ребенком, а потом быстро перевела разговор на другую тему.

Она знала уже тогда. Бородатый главврач все ей объяснил, написал в карте о необходимости госпитализации, но Леля ему не поверила. А может быть, поверила, но понадеялась, что все обойдется. Ее нежелание расставаться с Олегом оказалось сильнее благоразумия, сильнее страха перед возможными осложнениями.

Вот почему она выдумывала любые предлоги, чтобы не пускать Карину вместе с собой в консультацию.

— Глупенькая, — с горечью проговорила Карина, — как же ты так!

— Вот так. — как эхо прошелестела Леля и сморгнула с ресниц одну-единственную слезинку. — Ребеночек… умрет. Олежка мне не простит.

— Что ты говоришь? Он уже летит в Москву, через несколько часов ты его увидишь.

— Я… не успею… — Леля облизала пересохшие губы. — Ты ему передай, что я его… люблю, — она сделала усилие и улыбнулась: — Он… самый лучший, самый красивый… умный… — Ее голос зазвучал еще глуше.

Карина нащупала под простыней Лелину руку, свободную от капельницы. Она была как лед.

— Передашь? — едва слышно шепнула Леля, пытаясь сжать Каринины пальцы.

— Да, — Карина кивнула и тут же опомнилась: — Ты сама передашь!

— Ты… — Лелины веки опустились, ладонь бессильно разжалась.

Карина отчетливо видела, как поднимается и опадает простыня на ее груди.

Кто-то сзади взял ее за плечи, осторожно, но настойчиво повлек в сторону от реанимационной кровати.

Все остальное было как в тумане.

Она не помнила, как выходила из палаты, но вдруг оказалась сидящей на кушетке. И молоденькая, стриженная под мальчишку медсестра закатывала ей рукав, терла ваткой сгиб локтя, делала укол. Точно издалека, до нее доносились какие-то голоса.

— Это ее сестра?

— Говорят, соседка.

— А больше так никто и не приехал.

— Муж летит из командировки. Будет только ночью.

— Такая молодая. Жалко-то как.

И Карина поняла, что Лели больше нет.

Она еще продолжала сидеть с засученным рукавом, машинально прижимая локтем вату, тупо уставясь в чисто вымытый пол, пока не услышала над головой знакомый голос:

— Господи, какое горе! Бедная девочка.

Тогда Карина подняла голову.

Перед ней стояла Тамара, в коротком расстегнутом пальто, без шапки. Ее черные, в синеву, волосы растрепались и небрежно спадали на плечи, по щекам текли слезы:

— Пойдемте, я отвезу вас домой. Я на машине.

Карина покорно поднялась, надела дубленку.

Они вышли в темный двор, пересекли его и остановились возле синей «пятерки».

— Самолет прилетит около часа ночи, — проговорила Тамара, открывая дверцу. — Вы сейчас отдохните, а часам к двенадцати я за вами заеду. Мне до вас недалеко, минут тридцать. Поедем их встречать. — Она уселась за руль, тяжело вздохнула: — Поверить не могу во все это. Кошмар.

Машина плавно тронулась с места. Тамара достала из бардачка сигареты.

Карина глядела на ее четкий, слегка тяжеловатый профиль и машинально отмечала, что она удивительно похожа на Вадима и курит точно так же, как он, держа сигарету левой рукой.

Отчего в голову ей лезут такие пустые, ненужные мысли? Леля мертва, Леля осталась лежать там, в палате, одна, под безжалостно-ярким светом трескучих ламп. Она больше не заговорит с Кариной, не засмеется своим звонким, детским смехом, не заплачет, размазывая слезы по розовым щекам. Никогда.

— Никогда, — повторила Карина вслух.

Тамара скосила глаза в ее сторону.

— Карина, вы сейчас приедете и ложитесь поспите. Обязательно поспите. Примите что-нибудь. У вас есть?

Карина молча кивнула.

У нее есть. Есть Лелины таблетки, которые заставляли ту спать ночами и не знать о том, как обманывают ее любимый муж и лучшая подруга. Интересно, сколько их надо выпить, чтобы хоть на несколько часов забыть обо всем: о Лели ной святой наивности, о собственной подлости?

Нет, никакие таблетки ей теперь не помогут. Ни ей, ни Олегу, который сейчас в воздухе, летит и не знает, что ему больше не нужно делать трудный выбор, мучиться, разрываться на части. Что судьба освободила его и от нежеланного ребенка, и от нелюбимой жены. Освободила страшной, непомерно высокой ценой.

Тамара больше не разговаривала с Кариной, молча вела машину.

Минут через двадцать они приехали.

— Все, моя хорошая, — Тамара ласково погладила Карину по плечу. — Не терзайтесь, вы ни в чем не виноваты. На все воля Божья. — Она вытерла набежавшие слезы. — Надо собраться с силами, через несколько часов придется говорить с Олегом. И с Вадиком… — Голос ее сорвался, она остановилась на полуслове, дожидаясь, пока Карина покинет салон.

«С Вадиком! — с неожиданной злостью подумала Карина, глядя, как «пятерка» разворачивается в узком проезде. — Он-то здесь при чем, ее Вадик?» Спотыкаясь, она поднялась по лестнице. Зашла в свою квартиру, в которой не была фактически уже пять дней, с тех пор как уехал Олег. Бесцельно побродила по гостиной, зашла в спальню. На глаза ей вдруг попалась лежащая на комоде зажигалка Олега, которую он забыл накануне отъезда. Рука ее машинально протянулась, чтоб спрятать ее, и застыла. Зачем прятать? Ведь Лели больше нет. Она ничего не увидит.