Воины Тьмы - Мария Симонова

Мы вышли из межа одни. Я было решил, что «Скиталец» так и не выпустил посудину Птеродактиля из «мертвого» абордажа, и собирался уже дать команду ксенли на обратный ход, как вдруг корабль возник неподалеку, примерно на том же расстоянии от нас, что и раньше, а рядом с ним по-прежнему парила мрачная громада корабля-призрака. То ли корабль Птеродактиля протащил за собой «Скиталец» через меж, то ли Апстер подслушал переговоры командора с Керком и сам прыгнул за нами; так или иначе — нам уже не было нужды возвращаться, а можно было снимать людей с корабля Хески, практически не сходя с места.

Птеродактиль связался с Керком и отдал ему приказ на эвакуацию. Поначалу все шло успешно — небольшой катер вскоре вылетел из корабля Хески и безо всяких помех стал удаляться от него. Мы уже расслабились на его счет, как вдруг Апстер показал еще раз свои зубы. Вдоль корпуса «Скитальца» шли рядами круглые нашлепки, смахивающие на задраенные бортовые люки. Неожиданно два из них треснули ровно по диаметру и раскрылись; из одного полыхнул белый луч и уперся прямо в улепетывающий катерок. Тот какое-то мгновение еще летел, а потом вдруг рассыпался — не взорвался, а именно рассыпался в пространстве на тысячи мелких стальных осколков, среди которых летали люди — человек пять, судя по беспорядочным телодвижениям — живые и здоровые. Это напоминало воздействие «Диктатора», но тот, насколько я знал, мог разрушать только мелкие металлические предметы. К тому же имейся у Апстера «Диктатор», он наверняка не упустил бы случая пощекотать им ксенли. Луч между тем погас, и из второго отверстия сразу вырвался новый, широкий, ослепительно зеленого цвета. Он уперся в осколки катера и потащил их вместе с людьми к «Скитальцу». Спустя несколько секунд всех их втянуло в отверстие, и створки сошлись над ними наподобие дверей склепа. Пространство вокруг кораблей вновь было чисто и мертво, так что хотелось поверить, будто все произошедшее только что нам просто привиделось. Но до глюков и видений я пока еще в Экселе не довоевался, хотя, конечно — кто меня знает. Оставалось утешаться только тем, что неизвестный мне Керк и другие пираты, затянутые в «Скиталец», стали теперь хоть и заключенными, зато бессмертными.

Общее молчание нарушил Птеродактиль — он коротко, но емко выругался и заявил:

— Ну все, хватит болтаться возле этого гроба с музыкой! Корабль мне все равно не вернуть, идем вниз на ксенли! Стас, командуй!

Командору, видно, не терпелось унести сокровища подальше от их бывшего владельца и поближе к своим закромам. Я тоже ощущал себя не очень уютно вблизи «Скитальца», хотя, рассуждая здраво, — если бы Апстер мог нас захватить, думаю, он это давно бы уже сделал.

— Как, ксенли, садимся? «Погляди назад».

Я поглядел. Все остальные тоже.

Поглощенные зрелищем расправы над катером, мы не заметили, что сзади на нас надвигается космическое тело оригинальной конструкции. Я бы не рискнул назвать это кораблем; скорее тело представляло собой небольшую станцию. Хотя — кто его знает… По форме (и по цвету тоже) оно напоминало гигантский баклажан, живописно поросший редкими бледными поганками.

— Шпрак! — заорал Птеродактиль так, что мы все подскочили на своих местах. — Как кстати! Чуешь, Носатый, где пахнет хрустами!

Похоже, ему удалось доораться и до самого хозяина баклажана — из браслета на руке командора раздался тонкий скрипучий голос:

— Чем это ты тут занимаешься, Птеродактиль? Висит он тут, разве не видно?

— Да вот выгуливаю ксенли! — Командор самодовольно похлопал по броне дракона, как хлопают по крупу только что купленной кобылы. — Полюбуйся, Носатый, небось не доводилось еще видеть такую гору золота!

— И сундучки выгуливаешь? — съехидничал голос.

— Что, Шпрак, приглянулись мои сундуки? — Птеродактиль встал и прошелся с хозяйским видом меж сундуками. — Добрые сундучки — кованые, крепкие, не один баргель добра выдержат! Хочешь — камнями набивай, хочешь — бумажками!

— Я гляжу, ты сегодня в прибыли, — засахарился голос. — Может, зайдешь?

— Думаю, Шпрак, что это ты ко мне зайдешь.

И книжечку свою чековую захвати — пригодится. — Птеродактиль покосился на «Скиталец». — Только вот отойдем подальше от лишних свидетелей — и заходи!

— А почему бы нам не побеседовать на твоем корабле? Или его ты теперь тоже записываешь в «лишние свидетели»? — поинтересовался Шпрак.

— Я его подарил. Собираюсь купить себе новый! — заявил командор.

— Кому подарил, если не секрет? — осторожно спросил Шпрак. — Что-то я не припоминаю — кому принадлежит сия махина?

Птеродактиль в ответ хохотнул.

— Как же не припоминаешь! Это же «Вечный Скиталец», неужто не узнал?

В браслете на некоторое время воцарилось молчание. Потом голос Шпрака неуверенно проскрипел:

— Все шутишь, Птеродактиль?..

— Хочешь проверить? Шпрак молчал.

— Давай загляни-ка внутрь! — веселился командор. — Он тебя впустит, гарантирую! Только не зови меня оттуда на выручку — не услышу!

— Ладно, будет тебе… — проворчал Шпрак. — Чего я там не видел?

— Правильно рассуждаешь! Чего ты не видел там, то увидишь здесь!

Он обернулся ко мне.

— Двигаем к югу!

«К югу, так к югу», — равнодушно отозвался дракон и тронулся в направлении одного из полюсов. Птеродактиль подозрительно уставился на меня.

— Я сказал — к югу! — рыкнул он. Я пожал плечами, совсем как недавно помощник.

— Откуда ему знать, какой из полюсов — южный?

— Вон тот! — Птеродактиль ткнул пальцем назад.

— Приму к сведению, — заверил я. Дракон, очевидно, выбрал направление наобум, но окрик Птеродактиля проигнорировал и продолжал двигаться на север. Командору волей-неволей пришлось с этим смириться.

Вместе с «баклажаном» Шпрака, следовавшим в арьергарде, мы удалялись от неподвижного «Скитальца», и Апстер не предпринимал никаких попыток нас догнать. Складывалось впечатление, что он решил стать вечным спутником Бирлы, как корабль Хески был теперь его вечным спутником. Постепенно уменьшаясь в размерах, «Скиталец» и корабль Хески вскоре превратились в неяркую парную звездочку, медленно двигающуюся над планетой. Но в полную капитуляцию Апстера я все-таки не верил и велел Сфиту не спускать глаз с этой «звездочки», пока она находится в пределах нашей видимости.

«Баклажан» уже поравнялся с драконом и теперь нависал лиловым грибастым облаком прямо над нашими головами. Для полной иллюзии не хватало только дождичка. Грибного.

Заложив руки за голову, я улегся на спину рядом с креслом Дру, чтобы было удобнее смотреть. Ильес тоже улеглась, и нашему примеру последовало большинство пиратов. Я вполне допускал, что и они устали, но у нас-то за плечами была на сегодня еще Шарет, и впервые с тех пор мы получили возможность худо-бедно прилечь. Я вдруг вспомнил о своей ране в сгибе левой руки — что-то она с самой Шарет не давала о себе знать — и сдернул измочаленную повязку. Свитер и рубашка были на сгибе разрезаны и затвердели от засохшей крови, но вместо раны по обнаженному участку кожи тянулся лишь едва заметный ровный белый рубец. Похоже, что «совершеннейшая из тюрем» являлась к тому же и «совершеннейшей из больниц».