Охота на ведьму - Алёна Харитонова

Женщин в подобных платьях Торой видел только на старинных картинах — квадратный вырез с коротким воротничком-стойкой, длинные рукава, в другое время волочащиеся по земле, а сейчас бесформенными складками покоящиеся на полу повозки. Да и гребень в роскошных пепельных кудрях казался каким-то… Старинным? Волшебник устало моргнул и с трудом перевёл взгляд на юношу, что сидел слева от него и держал в руках миску, наполненную водой. Юноше было от силы лет восемнадцать, и одет он был также чудно — в длинную рубаху, подпоясанную широким кожаным ремнём, и просторные штаны.

Торой перевел взгляд на курносую девушку и попытался было хоть что-то сказать, но не смог. Из горла вырвался сдавленный хрип, который ожёг гортань и даже отдалённо не напомнил человеческий голос.

Та, которую юноша называл Ителью, улыбнулась и ласково притронулась к щеке Тороя. В этом жесте было столько нежности, что у волшебника защемило сердце — так прикасаются к безгранично любимому, но навсегда уходящему из мира живых человеку.

— Нет, милый, молчи. Береги силы. Мы, что-нибудь придумаем, мы как-нибудь поставим тебя на ноги… — Итель не сказала, выдохнула эти слова, и закусила нижнюю губу, чтобы сдержать рвущееся прочь рыдание. Она закрыла глаза, но из-под сомкнутых ресниц всё-таки выкатились две тяжёлые слезы.

Но потом девушка взяла себя в руки и растерянно оглянулась на кого-то, кто сидел на козлах и правил повозкой. Торой видел лишь спину незнакомца. Видимо, голос именно этого человека показался магу знакомым, поскольку больше никого в телеге не было.

— Рогон! — Итель положила узкие ладони на плечи Тороя, еле сдержавшись, чтобы не встряхнуть его как следует, и теперь сверлила волшебника прекрасными глазами. — Не смей умирать!

Юноша, что сидел справа от Тороя, поспешно отставил миску с водой в сторону и перехватил руки красавицы, мешая ей чинить самоуправство.

Рогон? Теперь Торой успокоился. Всё стало на свои места. Именно так и сходят с ума. Сначала всё болит, потом рассудок покрывает густая пелена, а после этого начинаются видения, подобные нынешнему — повозки, прелестницы, Рогоны и прочее. Волшебнику, конечно, не нравилось думать о себе, как о безнадёжно сумасшедшем, но иначе объяснить происходящее он не мог.

В этот самый момент, когда маг в какой-то мере начал свыкаться с мыслью о собственном скоропостижном безумии, он отчего-то посмотрел на свои руки, болезненно скребущие деревянный пол повозки. Посмотрел и понял, что, наверное, ещё не сошёл с ума. Поскольку не может сумасшедший человек так явственно представлять себе чужое тело. Руки, которые он по праву считал своими, и которыми теперь увлечённо царапал пол, руки эти были сильными мужскими руками, однако… они никогда не принадлежали Торою. Маг даже увидел тонкий шрам, пересекающий могучее левое запястье и на мизинце правой руки простенькое стальное колечко. Он наречён? Кому же? Уж не этой ли красавице с фиалковыми глазами?

Да, не может бред воспалённого рассудка быть таким подробным.

— Рогон… — юноша, сидящий у изголовья, жалобно всматривался в глаза Тороя, а потом, словно увидев в них нечто ужасное, отпрянул и сдавленно прошептал:

— Алех! Алех, посмотри…

Мужчина, что правил повозкой и изредка озадаченно косился на своих спутников, резко натянул поводья и обернулся. Сквозь бьющее в глаза солнце, Торой видел лишь силуэт незнакомца. А потом повозка остановилась (магу сразу сделалось легче — перестало мутить), и Алех забрался в телегу. Здесь он, пригибаясь, чтобы не задеть макушкой рогожное полотнище, подошёл к распростёртому на полу болящему. Потом почтительно, едва ли не благоговейно опустился перед ним на колени и Торой, только-только проморгавшийся, уставился на него так, словно увидел призрака…

Над низложенным волшебником склонился не кто иной, как эльф Алех Ин-Ксаам — лучший друг Золдана.

Алех был молод. Молод даже по эльфийским меркам. Скорее всего, лишь ненамного старше темноволосого юноши, позвавшего его. Белокурые волосы эльфа колыхал ветер, а в зелёных спокойных глазах и сейчас плескались столь свойственное его народу хладнокровие и глубокомыслие.

Алех? Торой жалко хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Алех?!

Низложенный волшебник снова заскрёб пальцами по доскам, а мысли цветным хороводом неслись у него в голове — Алех, лучший друг его наставника, Алех, которого Торой чтил едва ли не как второго отца, Алех, поучавший Тороя, что все истории, связанные с Рогоном — не более чем вымысел?… От нового приступа боли закружилась голова. Да, всё-таки он спятил, и с этим нужно смириться. Теперь ему, по всей видимости, предстоит жить в мире остроухого Алеха, полуживого Рогона, симпатичной незнакомки и скрипучей телеги…

Но всё-таки, неожиданно всплывшее имя Рогона отрезвило и подтолкнуло к новым мыслям. Рогон, Итель… Неужели он, Торой, каким-то образом оказался в прошлом, шагнул более, чем на триста лет назад и очнулся в теле одного из сильнейших магов?

Тем временем Алех склонился над распростёртым страдальцем и озабоченно покачал головой. Видимо, что-то в лице низложенного волшебника насторожило его.

— Итель, это не Рогон! Посмотри, какие у него глаза, — бросил он через плечо ведьме.

Да, да, ведьме. Ведь жена Рогона была ведьмой. Это Торой помнил прекрасно.

Девушка метнулась к лежащему, жадно заглянула ему в лицо, а потом… словно состарилась на несколько десятков лет. И такая тоска исказила прекрасные черты, что у Тороя защемило сердце.

— Где мой муж? — потухшим голосом спросила эльфа Итель, и лицо её стало белым от отчаяния. — Что с ним случилось?

Она снова склонилась над Тороем. Осторожно коснулась его виска и едва сдержалась, чтобы не зарыдать.

— Кто ты?

Волшебник молчал. Он не знал, достанет ли у него сил ответить. Да и что ответить? Как он оказался здесь? Уж не Книга ли перетащила его сквозь капканы времени? Маг нервно облизал губы и осторожно взял Итель за руку. Это простое движение стоило ему немыслимых усилий. Мир вокруг затанцевал, перед глазами поплыли чёрные пятна, однако сознание не покинуло измученное тело. Торою хотелось удостовериться, что красавица-ведьма — не бесплотный дух и не плод воображения. Рука оказалась тёплой со слегка подрагивающими пальцами.

— Меня зовут Торой, я живу на триста лет позднее вас. — Он потратил остаток сил на то, чтобы притянуть к себе побледневшую осунувшуюся девушку.

Волшебник замолчал, понимая, что пробормотал совершенную невнятицу. Он не знал, верит ли ему Итель, понимает ли? Но ведьма слушала внимательно. А когда маг сбился и замолчал, она протёрла его лицо влажной тряпицей, освежая пылающую кожу, и задумчиво произнесла: