Слишком много подозреваемых - Нэнси Гэри

– Я смотрел новости. Хочешь поговорить об этом? Сэм тактично выдержал паузу.

Фрэнсис заглянула в его добрые карие глаза, словно страдающий от жажды путник в кристальный ключ, откуда можно испить прохладной влаги. Заботливый, надежный человек, которому можно полностью довериться…

– Помоги мне! Я словно заблудилась в темном лабиринте. Я знаю, что многие, очень многие не любили Клио…

и я сама в их числе, но я не могу даже представить, что кто-то из них был способен убить ее, идя при этом на риск быть пойманным.

– Почему ты думаешь, что это сделал кто-то, кого ты знаешь?

– Это должен быть человек из ее круга, кто-то из ее знакомых. Я считаю, что раз все случилось почти мгновенно, как утверждают медэксперты, то убийца вхож в «Фейр-Лаун». Это не посторонний человек. Он там свой, поэтому никто не обратил на него особого внимания.

Сэм молчал, наморщив лоб и размышляя. Фрэнсис понюхала ром в стакане – запах был приятным – и отпила еще глоток. Теперь уже напиток не показался ей таким обжигающим.

– У нее был любовник? – спросил Сэм и тут же смутился. – После того как его хватил удар… Ведь уже порядочное время прошло, – пояснил он, отведя взгляд в сторону.

– Трудно сказать. Я очень мало знаю об их личной жизни, – призналась Фрэнсис.

– Но ты знаешь, что твой отец очень любил ее. Это уже что-то существенное.

– И странное для меня. Я обожала отца и не любила Клио, а он что-то в ней нашел и души в ней не чаял. Я брожу в потемках и натыкаюсь на острые углы. Когда я читала документы, собранные для меня Умником, заключение судмедэкспертов и прочее, мне казалось, что я расследую смерть постороннего человека. И мне приходилось напоминать себе, что Клио – член моей семьи, что папа переживает эту потерю, что убийство, возможно, круто изменит нашу жизнь.

– Тебе не надо заниматься этим делом. Прости, но это так. Вот тебе мой совет.

– Ты говоришь в точности как мой босс. Малкольм прилагает все старания, чтобы отодвинуть меня в сторону.

– А ты злишься на него?

– Да нет. Включили бы меня в следственную группу или нет – разницы никакой. Чистая формальность. Все равно, стоит лишь мне закрыть глаза, и я сразу вижу папино лицо, горе в его глазах. И я даю себе клятву найти убийцу.

– Это вряд ли смягчит его горе. И нужно ли это ему? Или это нужно тебе?

– Нам обоим – я так считаю.

– Почему это для тебя так важно? – Сэм внимательно посмотрел на нее.

Последние двое суток Фрэнсис как-то держалась, а теперь у нее вконец сдали нервы. Она сама не знала, что с ней происходит, почему ей так хочется раскрыть преступление и преподнести имя убийцы папочке как подарок. Как объяснить Сэму, что ею движет страстное желание возродить этим подвигом былую ее близость с отцом, что она давно уже взрослая, самостоятельная женщина, чувствует себя одинокой девочкой, мечтающей об отцовской ласке?

Поймет ли Сэм, что она взяла на себя почти священную миссию, чтобы, раскрыв преступление, заслужить благодарность отца, чтобы он вновь раскрыл ей свои объятия, одарил отеческим теплом и спас от гнетущего одиночества? Глаза ее наполнились слезами. Фрэнсис подняла лицо вверх, к небу, где уже заняли свои привычные неизменные места мерцающие звезды. Она надеялась, что вечерний бриз вмиг осушит ее слезы и Сэм ничего не заметит, но напрасно.

Сэм все заметил и мягко обнял ее за плечи. Она чуть скосила взгляд и с нежностью посмотрела на его изуродованную кисть. Он давно лишился двух пальцев, получив производственную травму во время работы на какую-то геолого-разведывательную корпорацию в штате Вашингтон.

– Могу я тебя кое о чем спросить? – произнесла она.

– Спрашивай о чем угодно. – Его объятие стало еще крепче.

– Ты не тоскуешь о потерянных пальцах?

– Со временем все меньше. Иногда я смотрю на свою руку и удивляюсь. Вроде бы с нею что-то не в порядке, а это мне никак не мешает. Только жаль, что я лишился возможности носить обручальное кольцо. Покойной Розе это бы не понравилось, но что поделаешь.

Спокойный юмор Сэма пришелся Фрэнсис по душе. Он уже был вдовцом, когда они впервые встретились, но Сэм неохотно и скупо рассказывал о своей прежней супруге. В тридцать восемь лет ее унесла из мира живых какая-то болезнь, и с той поры печаль поселилась в глазах и сердце Сэма. После смерти жены он переехал на Восток и благодаря компенсации за увечье смог приобрести скромную ферму на фешенебельном Лонг-Айленде и выращивал овощи для собственного пропитания.

– Роза считала, что женатый мужчина обязан носить кольцо. Почему ему позволяется беспечно вальсировать по жизни без знака, определяющего его статус? Такая свобода опасна для них самих и чревата неприятностями, которые нагрянут неизвестно откуда. – Сэм усмехнулся. – Она говорила мне это не один раз, и я мотал на ус, пока не лишился того, на чем можно было бы носить этот «статус».

Фрэнсис вдруг вспомнилось, второй раз за последние дни, ее расторгнутое обручение. Пьетро сделал ей предложение на карусели в Центральном парке. Он взобрался на раскрашенную лошадку, на которой уже устроилась Фрэнсис, обнял ее сзади и показал кольцо. Оно было с изумрудом, стоившим больше, чем ее годовое жалованье. Она отказалась надеть его на палец и лишь наблюдала, как Пьетро любуется отблесками огней в гранях драгоценного камня. На самом деле он любовался собой, широтой своей души. Кольцо для предполагаемой невесты было символом его успеха. Карусель крутилась под дурацкую, бравурную музыку, и Фрэнсис тогда почувствовала себя дурочкой, которую заманивают в какую-то трясину.

Вторник, 7 июля

– Малкольм хочет вас видеть, – невнятно пробормотала Сью в спину удаляющейся Фрэнсис, когда та, уже миновав стол секретарши, направлялась к своему кабинету.

Сью была, наверное, наихудшей секретаршей в мире и могла смело рассчитывать на первое место, если бы такой конкурс проводился. Она отвратительно печатала, говорила, проглатывая целые слова, и ей редко удавалось передать телефонные послания или записать чей-либо номер без путаницы и ошибок. Документы, попавшие ей в руки, покрывались всевозможными пятнами. Ее слабых умственных способностей хватало лишь на то, чтобы считать и пересчитывать положенные ей отгулы и отпускные дни.

Очутившись в своем кабинете, Фрэнсис избавилась от тяжелого, словно набитого камнями портфеля, водрузив его на стол, и сразу набрала номер шефа.

– Сейчас спущусь, – уведомил он ее, пренебрегая, видимо для экономии своего драгоценного времени, даже кратким приветствием.

Верный сказанному слову, Малкольм появился в дверном проеме буквально через считанные секунды, заполнив его своей могучей, излучающей энергию фигурой. Входить он не стал, а лишь прислонился плечом к притолоке. В прошлом – полузащитник университетской команды по регби, он и сейчас пробегал по шесть миль каждое утро и держал под письменным столом тридцатифунтовые гантели, чтобы регулярно упражняться, не покидая рабочего места. На бронзовом от загара лице не наблюдалось ни одной морщинки, глаза горели огнем, а седая шевелюра в свете люминесцентной лампы над его головой приобрела голубой цвет.