Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

Надпись гласила: «Это все ради нее».

Стефан погиб в этой комнате, а Софья… что с ней? Похищена? Убита?

Страх за Софью и мысль о том, что она сейчас, возможно, страдает, вызвали в груди Каспара боль, и хотя, они знали друг друга всего несколько месяцев, но чувствовали себя точно старые друзья, и вероятные муки женщины ранили посла сильнее, чем он мог себе представить.

Владимир Пашенко показал на огромное пятно цвета спелой сливы, запекшееся на дорогом ковре рядом с Куртом Бременом, — ворс ковра спутался и пах кровью.

— Здесь мы нашли твоего… э-э… слугу. Он умер от одной-единственной раны на горле — ему рассекли главную шейную артерию.

— Его звали Стефан, — прорычал Каспар.

— Кто бы ни убил его, — продолжил Пашенко, как будто и не обратив на посла внимания, — он использовал необычайно острый клинок и точно знал, куда бить.

— Или застал их врасплох, что кажется маловероятным, с учетом того, что дверь в дом выломана, а мои рыцари сражались с ублюдком на лестнице, — сказал Курт Бремен, разъяренный тем, что двух его воинов победили с такой очевидной легкостью. Один рыцарь уже лежал под саваном в храме Морра, а второй наверняка потеряет ногу.

— Рана на шее — единственное повреждение, нанесенное жертве, — продолжил чекист, читая что-то в своем кожаном черном блокноте. — Оборонительные раны отсутствуют.

— Оборонительные раны? — переспросил Каспар, поднимаясь.

— Да, когда на кого-то нападают с ножом, он обычно вскидывает руки, заслоняясь от ударов, так что часто у жертвы обнаруживается отсутствие пальцев или располосованные до костей предплечья.

— Но у Стефана ничего такого нет?

Пашенко сверился с записями:

— Нет, ничего.

— Есть идеи, как это могло произойти?

Чекист пожал плечами:

— Никаких. Возможно, убийца действовал так быстро, что у жертвы не было возможности защититься.

Каспар кивнул:

— Вы нашли еще что-нибудь, что могло бы помочь поймать подонка?

— Ничего существенного, — признался Пашенко.

— Но ведь наверняка кто-нибудь что-нибудь видел? — заметил Бремен.

Пашенко покачал головой:

— Нападение произошло в сумерках, а в такое время не многие рискуют высунуть носы на улицу, а те, кто все же бродил во тьме, не побегут ко мне откровенничать. Хотя как только твой рыцарь оправится, я, конечно же, поговорю с ним. Он, возможно, единственный человек в Кислеве, видевший Мясника и оставшийся в живых. Однако мы нашли кое-какие следы, ведущие в конюшни и из конюшен Герхарда. Две лошади из его тройки исчезли, так что я могу лишь предположить, что убийца ускакал на одной, а пленников увез на другой.

Каспар пересек комнату и остановился перед кровавой надписью, от которой вниз тянулись ручейки потеков.

— И, во имя Сигмара, что это означает? «Это все ради нее». Кто эта «она»? Видели ли вы что-нибудь подобное на местах предыдущих убийств Мясника?

— Нет, — многозначительно проговорил Пашенко. — Только с тех пор, как в Кислев прибыли вы, убийца оставляет трофеи или послания.

— И что это значит?

— Точно не знаю, но, полагаю, убийца пытается сказать вам что-то.

— Сказать мне? Но что?

— И снова не знаю, — ответил Пашенко, — но, принимая во внимание сердца, оставленные у посольства, я прихожу к выводу, что послание предназначалось именно вам. По какой-то причине Мясник одержим вами, посол фон Велтен.

Первое, что она почувствовала, была боль. Потом горе. Потом ужас.

Софья старалась дышать ровно, глаза ее оставались закрытыми. Она ощущала, что сидит на тяжелом деревянном стуле, что руки привязаны за спиной к стойкам, а запястья саднят от впившегося в кожу грубого ремня. Она не могла сказать, есть ли в комнате кто-нибудь, кроме нее, поскольку продолжала делать вид, что сознание еще не вернулось к ней, пытаясь одновременно собраться с мыслями, пусть и ужасными. Было холодно, но она чувствовала, что находится в помещении. Пахло отвратительно; в своей жизни женщина достаточно проработала в полевых госпиталях, чтобы узнать запах гниющей плоти и крови. Она подавила омерзение и позыв к рвоте, и тут же мстительная головная боль вернулась в полную силу.

Слезы засочились из-под век, когда она вспомнила молниеносное движение ножа, фонтан артериальной крови и просящий прощения взгляд умирающего Стефана.

В голове ее возникло одно-единственное слово: Мясник.

Крики Герхарда все еще метались эхом в ее сознании, и женщина обнаружила, что не может вспомнить, что произошло потом, — ничего, кроме мучительного вопля, предшествовавшего удару в висок.

— Можешь открыть глаза, — раздался вдруг мужской голос. — Я знаю, что ты очнулась.

Софья всхлипнула, потеряв самоконтроль, когда почувствовала руку убийцы, скользнувшую под подбородок и приподнявшую ее голову.

— Прости, что я ударил тебя, — сказал он. — Я просто не ожидал увидеть тебя там. Я думал, ты мертва.

Софья дернулась, попытавшись избавиться от хватки врага.

— Пожалуйста, не делай мне больно, пожалуйста, пожалуйста…

— Тсс… Я не собираюсь причинять тебе вред, матушка. Как ты могла подумать такое? После всего, что ты для меня сделала. Ты защищала меня, хранила меня, холила и лелеяла, ты любила меня и готовила к тому дню, когда мы наконец-то смогли избавиться от него. Как я могу сделать тебе больно? Я люблю тебя, я всегда любил тебя.

Софья разрыдалась еще сильнее, когда его руки пробежали по ее золотисто-каштановым локонам и она почувствовала близость убийцы. Она услышала, как он втягивает воздух, и поняла, что безумец вдыхает запах ее волос.

— Пожалуйста, — снова взмолилась она. — Все, что хочешь, только не убивай меня.

— Убить тебя? — рассмеялся голос. — Разве ты не помнишь? Ты уже мертва, но я сохранил частицу тебя.

Она с отвращением отдернула голову, ощутив прикосновение лица Мясника к своему и чужой влажный язык, лизнувший щеку. Его кожа казалась задубевшей и жесткой.

— Почему ты отстраняешься? — спросил он.

— Потому что ты пугаешь меня, — ответила Софья.

— Но это же я, — обиженно протянул он. — Твой маленький мальчик, твой бесценный воин. Посмотри на меня.

— Пожалуйста, нет, — всхлипнула Софья, зажмурившись еще сильнее.

— Я сказал — посмотри на меня! — взревел похититель и отвесил женщине тяжелую пощечину.

Софья ощутила во рту вкус крови, и тут же на ее бедра навалилась тяжесть — это убийца рухнул рядом с ней на колени, страдальчески воя.

— Прости! — скулил он. — Прости, мне так жаль. Я не хотел… Я больше не буду! Пожалуйста, не заставляй меня причинять тебе боль! Больше не надо. Ты же не хочешь этого.