Дом у кладбища - Джозеф Шеридан Ле Фаню

– Да нет же… только вот это… смотрите… здесь. – И миссис Мак указала на объявление, которое мы, для сведения читателей, приводим ниже.

Мэри Мэтчуелл нижайше приветствует особ титулованных и нетитулованных и имеет честь сообщить, что ведет дела, касающиеся знакомств и браков, в кратчайшие сроки и с соблюдением пунктуальности. Ею составлен, ценой немалых издержек, полный список не состоящих в браке особ обоего пола, которые проживают в пределах королевства, с точным указанием их характеров, имущественного положения, возраста и внешних особенностей. Любая леди или любой джентльмен, приславшие описание мужа или жены, каких им желательно иметь, будут незамедлительно и за минимальную плату уведомлены о том, где таковой или таковая имеются и каким образом вступить с ними в контакт. Плата всегда взимается с учетом возможностей клиентов и не ранее, чем будет заключен брак. Миссис Мэтчуелл надеется, что ее деловая добропорядочность и умение хранить тайну послужат в дальнейшем источником бодрости для той несчастной женщины, что претерпела величайшие превратности судьбы, как это описано в ее мемуарах, которые, под названием «Игра фортуны», вскоре увидят свет. На все письма к М. М., присланные в редакцию, при условии оплаты почтовых издержек, будет дан обстоятельный ответ.

– Как же, как же, я помню… шарлатанка… а ведь это продолжается… кажется, вчера я видел то же самое объявление… проходимка!.. Так вас расстроила эта аферистка?

Тул ткнул пальцем в лежавшую на столе газету.

– Дайте ее сюда, доктор, дорогой. Боже упаси, чтобы они ее увидели… и… и… только не проговоритесь, доктор.

– Да что вы, мэм! Разве не клялся я спасением души? И вы полагаете, что я готов сделаться клятвопреступником из-за какой-то Мэри Мэтчуелл? Фи!

Уговоры, запирательство, уклончивые речи, потоки слез, мольбы о пощаде – и наконец страшная тайна раскрыта.

Над бедной миссис Мак тяготело бремя родительского долга. Брат ее был лучший человек на свете, однако еще во времена предков случились «жуткие конфискации» (двоюродный дед, якобит, в годы правления короля Вильгельма лишился двух городских участков, которые приносили в год тридцать семь фунтов, – на это событие миссис Макнамара любила расплывчато ссылаться, говоря об упадке семейного благосостояния), добавились еще некоторые юношеские сумасбродства, и теперь доходов брата совместно с ее собственными было недостаточно, чтобы ее дорогая дочурка выступала такой же модницей и щеголихой, как в свое время мать; по этой причине особы неродовитые и ничем не выдающиеся (имелись в виду Чэттесуорты) позволяют себе смотреть на нее сверху вниз и не признавать за ней того места в обществе, которое причитается ей по справедливости. И вот, не видя иного способа восстановить права бедной девочки, миссис Мак и обратилась к М. М.

– Чтобы найти мужа для Мэг? – высказал догадку Тул.

– Нет-нет, доктор Тул, не для Мэг, а для… для меня, – прорыдала бедная миссис Мак.

Тул на мгновение вытаращил глаза и тут же отвернулся, поскольку ему срочно понадобилось рассмотреть во всех подробностях безделушки из раковин в стеклянной шкатулке на каминной полке; представляю, как тряслась при этом его короткая плотная спина. Доктор вновь повернулся к собеседнице с лицом исключительно серьезным, однако сверх обычного красным:

– Хорошо, дорогая мадам, вы к ней обратились, и что дальше – в чем же беда?

– О доктор, я повела себя как дурочка, уж не знаю, что на меня нашло: я ей послала два письма о себе, она их напечатает и опозорит меня, если только…

Слезы хлынули ручьем, миссис Мак уткнула свое пухлое лицо в спинку стула.

– Если вы не дадите ей денег, – договорил Тул. – Догадаться нетрудно, случай обычный: цыганка или кто-нибудь в этом роде втирается в доверие, а потом приходится выкладывать денежки. И что вы собираетесь делать?

– Не знаю… А что я могу сделать? Она уже получила пять фунтов, которые я одолжила у брата, – дать больше он не может. И на что пошли эти пять фунтов, мне ему не объяснить. Она забрала еще три фунта десять шиллингов – мне… мне пришлось продать свой лучший веер и ту самую изящную прозрачную накидку – я купила ее у Нокса и Ачесона в «Королеве Индии» на Дейм-стрит.

Заплаканные голубенькие глазки пациентки умоляюще уставились на доктора, добродушное немолодое лицо горестно дрожало.

– Мэг об этом ничего не известно? – спросил Тул.

– Нет, боже упаси, – зашептала матрона. – Ш-ш! Это не она идет?

– Нет, вот она, на другой стороне улицы, разговаривает с миссис Наттер. Послушайте-ка: эту даму, миссис Мэри – как бишь ее фамилия? – Мэтчуелл, предоставьте мне. Я за нее возьмусь.

Собеседники перешли на шепот. Тул выспросил подробности, и был составлен небольшой заговор. План действий наметили следующий: когда М. М. назначит день, чтобы явиться за деньгами, миссис Макнамара известит доктора, который будет держаться поблизости; когда М. М. явится, любезная леди отправит к доктору посыльного за «мятными каплями», что будет условным знаком; затем Тул потихоньку проберется в спальню миссис Макнамары и спрячется за ковром; там, под предлогом избежать посторонних ушей, хозяйка дома уединится со своей нежеланной гостьей, и сообразительный доктор, подслушав разговор, поймает Мэри Мэтчуелл на месте преступления; после этого ее нетрудно будет запугать и заставить вернуть не только письма, но и полученные ранее деньги, а также подписать признание в преступлении; произойдет смена ролей, и шантажистка окажется во власти миссис Макнамары, чьим несчастьям, таким образом, придет конец.

Доктор не сомневался в успехе, а план действий представился сангвиническому кельтскому воображению миссис Мак столь легкоисполнимым и многообещающим, что эта достойная матрона, как я полагаю, тут же в порыве благодарности заключила бы маленького Тула в объятия и даже расцеловала, не будь наш ученый медик решительным противником подобных глупостей.