Мир пауков. Башня и Дельта - Колин Уилсон

— Здесь какая-то хитрость?

— Не думаю.

Найл нажал, трубка раздвинулась. Каззак, проворно перехватив, надавил — безрезультатно. Повозившись с минуту, управитель с раздраженным видом бросил предмет на пол.

— Почему, интересно, у тебя получается, а у меня нет?

— Понятия не имею.

Для Найла самого было открытием, что трубка у одного срабатывает, а у другого нет.

— Расскажи, как ты это нашел.

Найл терпеливо повторил рассказ о песчаной буре, разрушенном городе и о сверкающей машине. Каззак, пошарив где-то за спиной, извлек выбеленную доску и кусочек угля.

— Ты сможешь мне это изобразить?

Найл, как мог, нацарапал контуры странной машины, понимая, что упускает кучу подробностей. Каззак довольно долго пристально рассматривал изображение.

— А другие твои родственники могут сдвигать-раздвигать эту трубку? — спросил он.

— Не знаю.

— Почему же?

— Я… ни разу им не показывал.

Каззак понимающе покивал.

— Боялся, брат отнимет?

— Это он может.

— Ладно. Расскажи-ка мне, как ты убил паука.

Найл начал рассказывать ему то же самое, что и Мерлью. Каззак перебил, спросив:

— Ты смотрел ему в глаза?

— Да.

— И у тебя все равно хватило сил его убить?

— Хватило.

— Человеку просто не по силам убить смертоносца, — сказал Каззак убежденно, — разве что застигнув его врасплох. Он сшибает человека с ног одним лишь ударом воли. Почему, ты думаешь, у тебя получилось его уничтожить?

— Может, у него с мозгами что-то стало не в порядке, когда его занесло песком?

Каззак покачал головой.

— Нет. Перед гибелью он успел подать сигнал тревоги. Он не пытался отбиваться?

— Пытался.

— Силой воли?

— Именно.

— Тогда как же тебе удалось сделать невероятное?

— Если б я знал.

Вопрос прозвучал несуразно. Все тогда произошло в считанные мгновения, он и подумать ни о чем не успел.

Каззак подлил себе в кубок из узкогорлого кувшина, задумчиво прихлебнул. Внимательно взглянул на Найла из-под кустистых бровей.

— До тебя начинает доходить, почему пауки так тобой интересуются?

— Потому что я прикончил смертоносца? — спросил Найл, холодея.

— Нет, не из-за этого. Потому что у тебя хватило сил сделать это.

Найл недоуменно покачал головой.

— Объясню почему, — сказал Каззак. — Когда отыскали труп того смертоносца, обнаружилось, что кто-то прошил его мозг, поэтому он околел моментально. Однако успел передать сигнал тревоги. Что значит, ум у него был в полном порядке и действовал во всю силу. По логике, у тебя и рука не должна была подняться.

Он пристально, не отрываясь, смотрел в лицо юноше, ожидая, как тот отреагирует, но Найл лишь понимающе помаргивал и кивал. Каззак продолжил:

— Последний раз от руки человека смертоносец погиб много лет назад. Убийство — а сами восьмилапые расценили это именно так — вызвало своего рода панику. Шутка ли, это могло означать, что их неуязвимости положен конец. Они решили, что убийцу необходимо изловить любой ценой. Вот почему они наводнили землю Диры. Вот из-за чего приняли смерть больше полусотни моих подданных.

— Я прошу прощения. — Найл потупил голову.

— Проси не проси, теперь ничего уже не исправишь, — вздохнул Каззак. — За это же поплатился жизнью твой отец. Они довольно быстро установили, что вы с ним были в ту пору неподалеку от крепости. — Говоря это, он избегал смотреть Найлу в глаза. — Ну, начинаешь теперь понимать, почему им так не терпелось поскорее отыскать тебя?

Найл отвел глаза.

— Чтобы убить?

Каззак, к удивлению, ответил:

— Нет. Убивать тебя не обязательно. К тому же они считают, что смертоносца убил твой отец.

После продолжительной паузы Найл спросил:

— А что тогда?

— Если б ты был один в своем роде, убить тебя имело бы смысл. Но знаешь, когда это случилось с одним, то где гарантия, что то же самое не происходит с десятками людей повсеместно? Для меня это загадка. Может, есть какой-нибудь закон природы. Вот уничтожь они тебя, а тут вдруг окажется, что вокруг существуют десятки — может, сотни — таких, как ты. — Он заглянул Найлу в глаза, — А пока ты жив, они могут тебя использовать.

— Как? — не понял Найл.

— Смог бы ты в людской толпе распознать себе подобных?

Невозможно было увернуться от глаз Каззака, разом превратившихся будто в неистовые сверла. Найл, впрочем, и без того понимал, что от ответа на этот вопрос зависит все. Каззак жаждет услышать, что Найл не такой, как все, причем сам уже сознает это. Наступил момент, когда каждый из собеседников понимал предельно четко, что они друг о друге думают.

— Пожалуй, да, — выговорил наконец Найл.

Лицо Каззака оплавила улыбка. Подавшись вперед, он увесисто хлопнул Найла по плечу.

— Вот это я и хотел услышать.

Удивительно, в голосе управителя сквозило облегчение. Найл ни разу еще не видел, чтобы на Каззака влияли чьи бы то ни было слова. Управитель, чуть сместившись, вытянул ноги, отыскал, поерзав, удобную для спины выемку среди подушек и застыл с блаженным видом.

— Хорошо. Теперь можно толком во всем разобраться. — Наполнив свой кубок, он протянул кувшин Найлу. Тот долил свой кубок до краев, но напиток едва пригубил. — Только прежде давай выясним вот что. Ты бы хотел служить паукам?

— Служить паукам? — В глазах у Найла мелькнуло неподдельное изумление.

— Да, помогать им в поисках подобных тебе? — уточнил Каззак (в голосе нетерпение).

— Но как бы я стал это делать?

Управитель скривился в усмешке.

— Проще простого. Пауки прочесывают пустыню в поисках дикарей. Они ведь, в общем-то, знают, где большинство из них прячется.

— Да неужто?

— Именно так. А иначе с чего бы им насылать все эти чертовы шары?

— Но в таком случае… — начал было Найл, но осекся: сама мысль вызвала оторопь.

— Хочешь спросить, почему им в таком случае не переловить всех разом? — довершил мысль юноши Каззак. — Потому что у них есть потребность в вольных людских особях, дикарях, как здесь таких кличут.

— С какой стати? — спросил, окончательно теряясь, Найл.

— Для поддержания породы. — Управитель вальяжно улыбнулся. — Кстати, именно к этому готовится и большинство моих подданных. Ты обратил, наверное, внимание, что здешние обитатели держат себя по меньшей степени странновато?

Найл терпеливо слушал.

— Они невыносимо тупы. Поголовно страшные болваны. В большинстве своем мало чем отличаются от скота. Все потому, что пауки как раз и растят из них безропотный скот. Если в ребенке появляется больше одаренности или смекалки, чем в сверстниках, его съедают.

У Найла голова пошла кругом.

— Но зачем?

— Зачем? Потому что люди с умом, умеющие соображать, представляют опасность. Начать с того, что умникам не нравится, когда их едят.

Люди, когда были хозяевами планеты, использовали в пищу скот. Теперь для этой цели пауки используют людей.

— Но ведь только рабов! — воскликнул Найл.

Каззак лишь улыбнулся жалостливо.

— Рабов? Как же. А что, ты думаешь, происходит с остальными?

— Они служат паукам.

— А когда отслужат свое?

— Их отправляют в великий счастливый край.

Каззак разразился жестким, недобрым смехом.

— На бойню! Вот тебе и самый счастливый край.

— Ты хочешь сказать, — Найл тряхнул головой, — они съедают всех — и слуг, и служительниц? — В мыслях Найла возник образ Одины.

Каззак кивнул.

— Соображаешь. Всех, кто в это не посвящен. — И добавил задумчиво: — Не думаю, что они захотят слопать меня — жестковат. Или Мерлью.

— Так и Мерлью посвящена?

— Разумеется.

Найла будто холодом обдало. Трудно представить, что Мерлью — пособница в этом массовом обмане и умерщвлении. Каззак словно прочел мысли юноши.

— Надо смотреть на вещи трезво. Пауки — господа положения. Поступают, как считают нужным, нас не спрашивают. И хочешь верь, хочешь нет, на самом деле они не такие уж и гадкие, как ты, вероятно, считаешь. Есть среди них и совершенно уникальные личности. О таких, кстати, лучше думать не как о насекомых, а как о людях. Они чувствуют, как мы их воспринимаем, и ужасно огорчаются, когда человек считает их мерзкими тварями. Они действительно господа положения. Могут делать все, что заблагорассудится. У тебя ведь наверняка не вызывает никаких эмоций убитая дичь, которую ты спокойно жуешь? То же и они в Отношении к людям. Мы для них лишь скот, наделенный способностью мыслить. Но, как известно, некоторые люди держат домашних пташек, причем любят их, что собственных детей. То же и пауки: кое к кому из нас они привязываются всей душой. Так вот, если мне предложат выбор, что лучше — быть съеденным или жить в неволе, я твердо уверен, что предпочту жизнь.