Тайная жизнь, или Дневник моей матери - Диана Чемберлен

– Ты уже не видел Блисс после суда?

– Нет. Паршивый это был год. Барбара сказала, если я буду посещать психиатра, она добьется того, чтобы мне позволили видеться с Блисс. Я попытался, но без особого успеха. Я заявил психиатру, что невиновен. На это она сказала, что не сможет помочь мне, пока я не признаюсь ей – и себе – в том, что совершил. Заявила, что я не настроен на сотрудничество. Я попытался подыграть ей, чтобы мне позволили видеться с Блисс, но у меня ничего не вышло. В результате было объявлено, что я представляю для нее опасность. – Горько рассмеявшись, он покачал головой. – А поскольку я представлял для нее опасность, мне запретили видеться с ней – до тех пор, пока ей не исполнится восемнадцать.

– Бог ты мой, Бен!..

Он встал и поставил виски на стол.

– Иногда я лежу ночью без сна и размышляю о том, что сама Блисс думает по поводу моего отсутствия. – Голос его дрогнул. – Может, считает, что я не люблю ее больше, а потому и ушел от них.

– Но ей же должны были хоть как-то объяснить?

– Да. Ей сказали: папа больше не может видеться с тобой, потому что делает тебе больно.

Бен был невиновен. Все указывало на это. Иден встала и попыталась обнять Бена, но тело у него словно бы задеревенело. Этот мужчина отличался от того, с каким она спала прошлой ночью. Он был другим – и все-таки не опасным.

Иден подняла голову и взглянула на него:

– Бен, я хочу остаться сегодня у тебя.

Он тут же отстранился.

– Пожалуй, это не самая удачная идея. Все эти разговоры вгоняют меня в депрессию. – Он взглянул на нее с виноватой улыбкой: – На потенции они тоже сказываются не лучшим образом. Не забывай, мою сексуальную жизнь изучали едва ли не под микроскопом. И неважно, что я невиновен, – я все равно чувствую себя так, будто со мной что-то не в порядке. Даже не знаю, как я справился прошлой ночью.

– Очень даже неплохо.

Бен легонько коснулся ее руки:

– Я хочу, чтобы ты осталась. Но мне не хотелось бы, чтобы у тебя были какие-то ожидания.

– У меня их и нет, – ответила она. – Я просто хочу быть с тобой.

Бен молча поужинал той едой, которую принесла с собой Иден. Она, казалось, была не против такого молчания. Она нарезала ему персик, а потом, пока Бен принимал душ, прибралась на кухне. Они еще немного поговорили – о Кайле и Лу, о раскопках, о сценарии… как будто вопрос с судом давно отошел в прошлое. И только когда Иден уже почти засыпала, Бен решился спросить ее:

– Ты мне поверила?

– Думаю, да, иначе бы меня тут не было. Но есть одна вещь, которая не дает мне покоя.

– Какая?

– То, что ты признал себя виновным. Я люблю Кэсси не меньше, чем ты любишь Блисс, но я бы ни за что не пошла на такой шаг.

Бен кивнул:

– Согласен. Когда я рассуждаю логически, у меня нет никаких объяснений собственному поступку.

Бен знал, что Иден засыпает. Дыхание ее замедлилось, тело обмякло. Сам он чувствовал себя опустошенным. Воспоминания о суде всегда изматывали его, а теперь еще облик Блисс не желал отступать в прошлое. На суде он видел ее в последний раз.

На кафедре для нее устроили что-то вроде подставки, чтобы девочку было хорошо видно. Блисс забралась туда, так и не выпустив из рук обезьянку – давний подарок Сэма и Джен. К воротничку ее платья прикрепили маленький микрофон, и прокурор спросил, как ее зовут.

– Блисс Азандер. – Она так и не научилась выговаривать «л» в своей фамилии. Впервые за весь процесс в зале воцарилась полная тишина. Кто-то кашлянул, и этот звук эхом разнесся от стен, в то время как прокурор приступил к своим вопросам. Блисс старалась ответить на них как можно точнее. Должно быть, ей объяснили, как важно ее выступление и почему она должна говорить только правду. Один из вопросов – очень простой – привел ее в замешательство. Бен разглядел страх в ее глазах.

– Я не могу на это смотреть, – наклонился он к Барбаре.

– Ш-ш-ш. – Она похлопала его по руке своими прохладными пальцами.

– Я серьезно. – Капля пота стекла у него по виску. – Нужно остановить заседание. Я скажу, что сделал это. Пусть только Блисс уйдет отсюда.

– Бен, с ней все в порядке. Она просто…

– Ваша честь, – встал он со своего места, – я не совершал того, в чем меня обвиняют, но готов признать свою вину. Я не желаю, чтобы моя дочь и дальше участвовала в этом.

Судья Стивенс в изумлении воззрился на него, а Барбара вскочила со своего места.

– Я прошу объявить перерыв, Ваша честь, – сказала она.

– Неплохая идея, – кивнул судья, шестидесятилетний старик, чью дочь изнасиловали, когда она была еще подростком. Это преступление не могло не сказаться на его жизненном и профессиональном опыте. – И объясните своему клиенту всю серьезность его поступка.

– Мне не требуется перерыв, – заявил Барбаре Бен. – Я хочу, чтобы это наконец закончилось. – Он никак не мог остановить дрожь в руках. Присяжные о чем-то переговаривались. Блисс выглядела испуганной.

– Папа? – произнесла она в микрофон.

Бен дышал с таким трудом, что казалось, еще немного, и он задохнется. Он видел, как Шэрон пробилась сквозь толпу к дочери. Она взяла Блисс на руки и вынесла ее из зала. В этот момент Бен испытал невероятное облегчение. «Все кончено, детка, – подумал он. – Больше тебе не надо будет отвечать на их вопросы».

– Бен? – Иден шевельнулась на постели. – С тобой все в порядке?

Он обнял ее и крепче прижал к себе.

– Хочу, чтобы ты поняла, почему я признал себя виновным, – сказал он. – Когда мне было пять, а моему брату – семь, с нами иногда сидел соседский парень, Рэнди. Он частенько бывал у нас – как минимум раз в неделю. Он по очереди заводил нас в ванную и заставлял… делать то, что нам очень не нравилось. Рэнди говорил, если мы расскажем кому-нибудь – даже друг другу, – он убьет нашу мать. Так что я никогда не говорил об этом даже с Сэмом, хотя уверен, что и с ним происходило то же самое. Каждый вечер после ухода Рэнди меня где-то около часа тошнило, и родители в конце концов приступили ко мне с расспросами. – Бен печально рассмеялся. – Они спрашивали, не кормит ли меня Рэнди леденцами или чем-то еще. Наконец я признался, что он прикасается ко мне. Я думал, если скажу им такую малость, то он, быть может, не убьет мою мать. Но родители не поверили мне, ведь Рэнди был приличным мальчиком из приличной семьи. Они расспросили Сэма, но тот был слишком напуган. Он заявил, что понятия не имеет, о чем это я говорю. Но меня по-прежнему тошнило, и родители отвели меня к психологу. Потом настал черед полиции. Я не вспомню, что делал вчера, но этот опыт просто врезался в мое сознание. Я постоянно менял историю, так что запутался в собственной лжи. Мне казалось, если я расскажу правду, Рэнди действительно убьет мою мать. Когда же я наконец выложил все подчистую, мне просто не поверили. Рэнди, посмеиваясь, проходил мимо меня на улице. А я просыпался посреди ночи и укладывался спать в коридоре, перед комнатой родителей, чтобы защитить маму, если Рэнди вдруг придет к нам.