Зачем Сталин создал Израиль? - Леонид Млечин

В октябре пятидесятого года адмирал Роско Хилленкойтер получил новое назначение — на Тихоокеанский флот, а директором ЦРУ ненадолго стал генерал Уолтер Беделл Смит по прозвищу Жук.

Смит служил вместе с будущим президентом Дуаэйтом Эйзенхауэром и будущим государственным секретарем генералом Джорджем Маршаллом, в сорок шестом году поехал послом в Москву. Трумэн поручил ему пригласить Сталина посетить Соединенные Штаты. Сталин ответил, что врачи не разрешат ему такую поездку.

С дипломатической службы Смит вернулся на военную и командовал 1-й армией, штаб которой находился в Нью-Иорке.

Накануне нового назначения он, страдая язвой желудка, валялся на больничной койке. В ходе хирургической операции ему удалили две трети желудка. Он похудел на двадцать пять килограмм, но чувствовал себя уверенно. Прежде всего он решил подыскать себе надежного заместителя.

За два года до этого Трумэн попросил группу нью-йоркских адвокатов во главе с Алленом Даллесом проанализировать работу ЦРУ. Адвокаты указали президенту одно из самых слабых мест политической разведки: большинство руководящих постов занимали военные, которых прикомандировали к ЦРУ временно, на определенный срок, после чего возвращали в армию или на флот. По мнению Даллеса и его коллег, разведка нуждалась в профессионалах, а не во временных работниках. И разведчикам не обязательно вовсе носить погоны.

Генерал Смит позвонил Даллесу в его адвокатскую контору «Салливэн энд Кромвел»:

— Вы написали доклад, теперь приезжайте и помогите провести в жизнь его рекомендации.

Уолтер Беделл Смит не задержался в Центральном разведывательном управлении, хотя ветераны называют его лучшим директором за всю историю ведомства. Язва испортила его характер, но он был динамичным, целеустремленным и излучал обаяние.

В январе пятьдесят третьего Смиту пришлось покинуть ЦРУ. Он не хотел уходить. Но президент Эйзенхауэр назначил государственным секретарем Джона Фостера Даллеса, и его брат изъявил желание самостоятельно управлять разведкой. Президент пошел навстречу братьям Даллесам, которыми очень дорожил. Аллену Даллесу было легче, чем любому другому директору ЦРУ. Один телефонный звонок, один разговор вечером у брата дома — и все проблемы решались.

Когда Аллена Даллеса назначили директором ЦРУ, в протокольном списке высших чиновников он был на тридцать четвертом месте. Он принадлежал к пятой категории по шкале жалованья чиновников, то есть был на четыре уровня ниже членов правительства. Его должность приравнивалась к должности заместителя государственного секретаря. На приемах он оказывался где-то в конце стола, что больно ранило руководителя разведки.

Во время синайской кампании ЦРУ внимательно наблюдало за военными приготовлениями Израиля, Франции и Англии. Американский военный атташе передал из Тель-Авива срочное сообщение о том, что Израиль мобилизовал войска и намерен нанести удар по Египту в ближайшее время.

После начала войны государственный секретарь Джон Фостер Даллес заявил, что «мы не были информированы». Конгресс и пресса решили, что американская разведка не справилась со своими обязанностями.

Сотрудники ЦРУ обиделись. В частных беседах вежливо говорили, что государственный секретарь, видимо, имел в виду, что правительство Соединенных Штатов не было заблаговременно информировано Англией, Францией и Израилем относительно их планов. Оперативники и аналитики ЦРУ обижались и на Аллена Даллеса, который должен был постоять за честь ведомства и поправить брата.

Братья Даллесы по-прежнему строили ближневосточную политику на хороших отношениях с арабскими нефтедобывающими странами и рассматривали Израиль как досадную помеху.

Синайская война предоставила Даллесам возможность ограничить влияние англичан на Ближнем Востоке. Поэтому американская администрация присоединилась к Хрущеву и осудила военную операцию Англии, Франции и Израиля.

В результате Соединенные Штаты впервые выступили вместе с Советским Союзом против двух стран — членов НАТО — Англии и Франции.

Британские и французские политики были вне себя. Они считали, что Соединенные Штаты разрушают Запад. Они считали, что причина тому болезнь Джона Фостера Даллеса. В отличие от президента он был неизлечимо болен. У него нашли рак. Болезнь, говорили европейские политики, повлияла на его способность принимать решения.

Министр иностранных дел Шепилов обратился к председателю Совета Безопасности ООН с требованием прекратить агрессию против Египта.

Одновременно было распространено письмо главы советского правительства Николая Булганина:

«Мы полны решимости сокрушить агрессоров силой и восстановить мир на Ближнем Востоке… Если эта война не будет пресечена, то она может принести с собой опасность перерастания в третью мировую войну».

В послании премьер-министру Англии Энтони Идену звучали не менее пугающие формулы:

«В каком положении оказалась бы Великобритания, если бы она была атакована более сильными государствами? А ведь эти страны могут воспользоваться, например, ракетным оружием».

В послании Булганина премьер-министру Израиля Бен-Гуриону говорилось:

«Выполняя чужую волю, действуя по указаниям извне, правительство Израиля преступно и безответственно играет судьбой мира, судьбой своего народа. Оно сеет такую ненависть к Государству Израиль среди народов Востока, которая не может не сказываться на будущем Израиля и которая поставит под вопрос само существование Израиля как государства».

Десятого ноября появилось заявление ТАСС:

«Ярким выражением горячих симпатий советских людей к египетскому народу, как и к другим народам Востока, борющимся за свою национальную независимость и свободу, являются многочисленные заявления советских граждан, в среде которых имеется большое число находящихся сейчас в запасе летчиков, танкистов, артиллеристов, а также офицеров — участников Великой Отечественной войны, с просьбой разрешить им направиться в Египет в качестве добровольцев, чтобы вместе с египетским народом бороться за изгнание агрессоров с египетской земли.

В руководящих кругах СССР заявили, что если Англия, Франция и Израиль вопреки решениям ООН не выведут все свои войска с территории Египта и под различными предлогами будут затягивать осуществление этих решений и накапливать силы, создавая угрозу возобновления военных действий против Египта, то соответствующие органы Советского Союза не будут препятствовать выезду советских граждан — добровольцев, пожелавших принять участие в борьбе египетского народа за его независимость».

После резкого заявления советского правительства израильского посла в Вашингтоне вызвали в государственный департамент и открытым текстом объяснили, что если Израиль не прекратит боевые действия, Советский Союз и в самом деле может вмешаться. Причем Соединенные Штаты прекратят помогать еврейскому государству, ООН введет санкции, и Израилю все равно придется отступить.

Это были зловещие намеки и бесшабашная бравада — отличительная черта хрущевской дипломатии. Ради нового союзника на Ближнем Востоке Никита Сергеевич, похоже, был готов на все. Угрозы сработали. Запад отступил.

«Говорят, что французский премьер Ги Молле, — не без удовольствия рассказывал Хрущев, — в это время не уезжал из Совета министров ночевать домой. Когда он получал наше послание, то буквально без штанов, в спальном белье подбежал к телефону звонить Идену… В штанах он поднимал трубку или без, сути дела не меняет. Главное, что через двадцать два часа после получения нашего предупреждения агрессия была прервана».

А в Египте решили, что советская армия и в самом деле готова сражаться бок о бок с египетской.

Советский посол шестого ноября доложил в Москву о новом разговоре с Али Сабри, ближайшим помощником Насера: «Сабри усиленно развивал тезис о возможности быстро отремонтировать взлетные полосы аэродромов для принятия наших самолетов с добровольцами. Только бы знать, что они прибудут, и мы все сделаем, чтобы подготовиться.

Он также говорил о присылке сюда, к берегам Египта, подводных лодок, при появлении которых, он уверен, англичане и французы немедленно покинули бы египетские воды. Дело можно было бы представить и так, что эти лодки куплены Египтом и сопровождаются в Египет египетскими командами…»

Московские руководители с удивлением увидели, что Насер воспринял советское заявление всерьез и стал требовать присылки добровольцев. Хрущев и его окружение попали в неприятное положение. А египтяне нажимали: когда же вы, наконец, исполните свое обещание?

Оправдываться пришлось министру иностранных дел.

Четвертого декабря Шепилов телеграфировал послу в Каире: объясните Насеру, что в Москве «исходили прежде всего из стремления оказать Египту морально-политическую поддержку… Реализовывать это мероприятие нецелесообразно и с точки зрения самого Египта».