О любви и не только… (сборник) - Виктория Токарева

– Ну, давай…

Вика закрыла дверь в ванную. Ждала.

Дед храпел за дверью, шумно, с треском вдыхал. По телевизору шел тот же самый сериал, следующая серия. Нанду выглядел как законченный козел. Неужели такие могут нравиться?.. Никого на свете нет лучше Владимира Петрова. И если не он, то никто. А если никто – зачем такая жизнь, в отсутствие любви и смерти? Любовь от тебя не зависит. А смерть зависит только от тебя – и больше ни от кого.

Бомж Хмельницкий появился из ванной неожиданно похорошевший. Если бы его одеть в хорошую одежду, был бы не хуже президента Латвии.

Вика провела гостя на кухню. Положила ему на тарелку кусок копченой курицы.

Хмельницкий ел красиво, не жадно. Артистично обсасывал косточки.

– Ты вообще-то кто? – спросила Вика.

– Бомж Хмельницкий.

– А почему ты так живешь?

– Мне так нравится. Я никому – и мне никто.

– Ну почему же? – возразила Вика. – Я тебе курицу. А ты мне – что?

– Очищение души. Когда человек делает добро, он чистит душу.

– А-а… – сказала Вика.

Хмельницкий доел курицу. Допил вино из бутылки.

– Ты меня спасла, – серьезно сказал он.

– А ты меня.

Помолчали.

– Может, я у тебя спать лягу? Я же чистый…

Вика подняла два пальца. Сказала:

– Чтобы я тебя не видела и не слышала. Понял?

– Еще бы… – легко согласился бомж Хмельницкий. Ему такие условия были не в новинку.

Хмельницкий ушел. После него остался запах стирального порошка.

Вика выплеснула серное вино в раковину. Передумала помирать. На свете счастья нет, но есть покой и воля. Пушкин оказался прав даже через сто пятьдесят лет. На то и гений…

Дед дышал без треска, просто сосал из пространства воздух. Тоже хотел жить, старое дитя…

На птицеферме пропали селекционные яйца, девяносто штук. Результат годового труда всей лаборатории во главе с профессором Бибиревым. В буквальном смысле – золотые яйца. Ущерб составлял пятнадцать тысяч долларов.

Подозрение сначала пало на бомжа Хмельницкого. Но потом выяснилось, что виноват электрик Андрей. Он довольно легко сознался в краже. Он не знал, что яйца особенные. Андрею понравилось, что яйца крупные, смуглые, красивые, и он отнес их в семью.

Завели судебное дело, но было ясно, что дело это гиблое. Откуда пьющий электрик возьмет пятнадцать тысяч долларов? Электрика уволили для начала, но потом взяли обратно, потому что у Андрея – золотые руки. А это не меньше, чем золотые яйца.

Вика получила строгий выговор за то, что прикармливала бомжа Хмельницкого. Ее лишили премии и тринадцатой зарплаты.

Директор Доценко собрал собрание и долго говорил строгим голосом. Пафос его речи заключался в том, что воровать нехорошо.

Птичницы слушали и думали о том, что у директора большой коттедж и дочка учится в Испании. И он вполне мог бы внести за Андрея недостающую сумму.

Приехала милиция, непонятно зачем. Скорее всего для острастки.

Вика узнала капитана Рогожкина. А капитан узнал Вику.

– Ты зачем его пускала? – спросил капитан, имея в виду Хмельницкого.

– Мы собак кормим. А это все же человек.

– Эх, Поросенкова… Все у тебя не как у всех.

– Меня посадят? – испугалась Вика.

– За что?

– Ну, не знаю…

– Ты добрая… За это не сажают. А надо бы…

Директор Доценко сидел в кабинете, принимал телефонные звонки из Астрахани и Краснодара. Все заказывали фирменных селекционных цыплят, но никто не хотел платить деньгами. Астрахань предлагала рыбу, Краснодар – вино. Однако зарплату платить было нечем. Придется выдавать птичницам рыбу и вино. Закуска и выпивка. Этого мало, но все же лучше, чем ничего. Страна пребывала в экономическом упадке. Приходилось выкручиваться и изворачиваться.

Доценко – русский человек, не немец какой-нибудь. Он виртуозно выкручивался и изворачивался. В данную минуту времени – орал в телефонную трубку, преодолевая голосом пространство и прижимистость партнера.

– Подкинь коньячный спирт! – орал Доценко. – Ну что такое марочный кагор? Церковный сироп…

Заглянула секретарша и сказала:

– Юрий Васильевич, к вам товарищ Владимир Петров.

– А кто это такой?

– С телевидения. Он сказал: пять минут. У него больше нет времени.

– У него нет времени, а у меня его навалом…

Директор не хотел никакой огласки. Но и ссориться с телевидением он тоже не хотел.

– Зови, – разрешил директор.

Вошел Владимир Петров. На нем было длинное пальто с длинным шарфом. Длинные волосы вдоль лица. От него пахло нездешней жизнью.

«Сейчас спросит про коттедж», – подумал директор. Но Владимир спросил:

– Простите, у вас работает Виктория Поросенкова?

– А что? – насторожился директор.

– Ничего. Просто мне надо с ней поговорить.

– Зоя! – гаркнул директор.

Вошла секретарша с официальным лицом.

– Проводи товарища в наш роддом.* * *

Вика стояла в белом халате и белой шапочке. Смачивала яйца водой – так надо было по технологии. В электронесушках создавались условия, близкие к естественным.

Вика стояла и думала о Владимире, и в этот момент он вошел в белом халате и белой шапочке. Вике показалось, что она сошла с ума по-настоящему. Начались зрительные галлюцинации. Но галлюцинация подошла и поздоровалась голосом Владимира Петрова. Потом спросила:

– Сколько вы здесь получаете?

Вопрос был не американский. В Америке неприлично задавать такие вопросы. Однако мы не в Америке, а на куриной фабрике.

– Нисколько, – ответила Вика.

– Это как? – не понял Владимир.

– Нам шесть месяцев не платили. Обещают заплатить.

– А как же вы живете?

– Нам выдают кур. Яйца. Растительное масло по бартеру.

– И это все?

– А у других еще хуже. На мебельной фабрике фанерой расплачиваются. А куда ее, фанеру?

Помолчали.

Было похоже, что Владимир спустился со своих высот на землю. Их телевизионный канал принадлежал частному лицу. Это лицо было хоть и неприятное, но не бедное. Расплачивалось твердой валютой.

– Да… – проговорил Владимир. – У меня к вам предложение.

Вика напряглась.

– Я ищу человека для моей дочери.

– Няньку? – догадалась Вика.

– Человека, – уточнил Владимир. – Нянек сколько угодно. Я буду платить вам пятьсот долларов. Пятнадцать тысяч рублей.

– В год? – не поняла Вика.

– В месяц.

– А почему так много?

– Это не много. Дело в том, что моя дочь Лиза больна. У нее тяжелое психическое заболевание.

До Вики дошел смысл слов «в каждой избушке свои погремушки». В доме – трагедия. Больной ребенок. У Владимира – тяжкий крест. Бедный Владимир… Бедная Лиза…

– А сколько ей лет? – спросила Вика.

– Девять.

Вика догадалась, что Лиза – ребенок от первого брака. Брак распался. Ребенок достался отцу. Ребенок жил там, где его лучше содержали.