Опасный обольститель - Кэрол Мортимер

Дармаус поморщился. Его начал утомлять этот разговор.

— Во-первых, англичанин я только со стороны отца, моя покойная мать была француженкой, — устало начал объяснять он. — А во-вторых, в отличие от вас, я не вижу поводов гордиться Англией. Король безумен, принц-регент — транжира и сладострастник.

— Так вот в чем дело! Вы не находите, что причины эти совсем не убедительны?

— Не только поэтому. Были и другие причины. Я уже говорил, моя покойная мать — француженка, и я предан тому, кто по праву должен стать королем Франции.

— Бонапарту? — поморщившись, спросил Бенедикт. Само это имя было ему отвратительно.

— Ты догадлив.

— А… А тетя Синтия… Она знает о ваших темных делах? — с болью в голосе спросил Бенедикт. — Или она, как и я, считает вас честным человеком?

— Ну конечно знает. Более того, она в этом участвует и, как может, помогает мне, — невозмутимо проговорил граф Дармаус.

— Неужели? — нахмурившись, спросил Бенедикт. — Тетя Синтия?

— Да, — нетерпеливо тряхнув головой, подтвердил Эрик Каргил.

Все эти годы Бенедикт считал этих двоих членами своей семьи. Эрик и Синтия были для него самыми близкими людьми. И вот теперь он узнал, что они вели двойную игру и обманывали не только его, но и Англию, были в сговоре с его злейшим врагом Бонапартом.

— Я думаю, нам пора заканчивать этот разговор, Бенедикт, — отрезал Дармаус. — Уже поздно. Скоро герцогиня Вуллертон захочет прийти и обнять тебя, ведь она так любит своего Бенедикта. К сожалению, к тому времени ты уже не сможешь ответить на ее объятия, руки твои будут холодны как лед.

Во взгляде его не было и тени раскаяния.

— Как вы собираетесь все это осуществить? — чтобы потянуть время, спросил Бенедикт.

— Я заставлю тебя выпить содержимое этого пузырька, растворенное в стакане воды. — С этими словами Каргил вынул из кармана брюк маленькую бутылочку и показал ее Бенедикту. — Уверяю тебя, твоя смерть будет быстрой и безболезненной. Никто ничего не заподозрит. Все решат, что после очередного приступа лихорадки у тебя просто остановилось сердце.

— Интересно, как вы сможете заставить меня добровольно выпить яд?

— Еще не знаю. Возможно, пообещаю тебе не трогать Женевьеву, если ты добровольно выпьешь яд. Ведь ты ее любишь.

— Я не настолько глуп, чтобы в это поверить, — отрезал Бенедикт. — Вы не оставите ее в живых. Она для вас опасный свидетель.

Дармаус поморщился.

— Тогда я убью ее первой, — проговорил он. — И ты сам захочешь выпить яд. Ведь тебе больше незачем будет жить. Да и потом, тебе не даст покоя мысль, что она погибла из-за тебя. Ни у кого не возникнет никаких подозрений. Все решат, что она умерла из-за того, что ее сломанная рука воспалилась и началось заражение крови. Или выпила слишком большую дозу снотворного. Возможно, смерть Женевьевы примут за самоубийство. Подумают, она не пережила гибели возлюбленного. Вариантов великое множество.

— Но зачем вы мне все это говорите? — Глаза Бенедикта засверкали от гнева. — Не проще ли было незаметно подлить яд в стакан с водой и дать мне выпить?

— И пропустить такой интересный спектакль? — со смехом проговорил граф Дармаус. — Ни за что! Почти всю жизнь мне приходилось прятаться под различными масками и личинами. Ты не можешь себе представить, какое облегчение наконец-то стать самим собой. Сбросить маску хотя бы на минуту.

— Вы безумны.

Бенедикта вдруг осенило — он понял причины странного поведения графа. Каргил просто сошел с ума. На какой-то момент Бенедикту стало жаль безумца. Но потом он вспомнил, что Дармаус хладнокровно убил его родителей и двух слуг и собирается убить его и Женевьеву. К тому же на протяжении многих лет вел двойную игру против Англии, он настоящий предатель. И когда он это осознал, его жалость пропала, уступив место гневу.

— Неужели вы действительно считаете меня предателем? — Граф Дармаус о чем-то ненадолго задумался. — А я всегда считал себя патриотом Франции.

— Даже французы не хотят, чтобы их королем стал Бонапарт.

— К сожалению, даже среди них полно болванов, — презрительно отрезал граф. — Но как только Наполеон взойдет на трон, пелена спадет с их глаз и…

— Вы считаете, что Наполеон когда-нибудь вернется на престол и будет править Францией? — удивленно глядя на него, спросил Бенедикт. — Это немыслимо!

— Нисколько в этом не сомневаюсь. — Граф горделиво покачал головой. — Наполеон — человек чести. Настоящий король.

— Разве он не такой же сладострастник и расточитель, как принц-регент Англии?

Ноздри графа раздувались от гнева. Каргила очень задело то, что Бенедикт осмелился критиковать его кумира.

— Ты слишком молод и не понимаешь, как тяжело управлять народом… — сбивчиво заговорил он.

— Бенедикт был совершенно прав, когда сказал, что вы безумны. Так оно и есть, — сказала Женевьева, незаметно войдя в комнату.

Бенедикт и Каргил вздрогнули от неожиданности и повернулись к ней. Во взгляде Бенедикта читался безграничный ужас. А выражение лица Эрика Каргила, напротив, утратило самоуверенность. Он выглядел смертельно утомленным. Бенедикт перевел взгляд на руку Женевьевы и только тут заметил, что она направила в грудь Каргилу пистолет. Теперь ему стало понятно, почему граф Дармаус вмиг утратил самоуверенность. Он просто испугался за свою жизнь.

— Бросьте пистолет, дорогая моя. Можно обойтись и без кровопролития, — ласково проговорил он.

Но Женевьеву не мог обмануть ни ласковый голос графа, ни покорность во взгляде. Женевьева, находясь в соседней комнате, слышала весь разговор. Она поняла, какой это человек и что ему верить нельзя. Он хладнокровно убил четверых и все это время вел двойную игру против Англии. Он убил своего лучшего друга и его жену и теперь собирался расправиться со своим крестником, а потом и с ней.

Женевьева не пережила бы смерти Бенедикта. Она не могла допустить, чтобы с его головы упал хотя бы один волос. Ведь она любила его больше жизни.

— Я и не собираюсь проливать вашу кровь. Хотя мне хочется сделать это больше всего на свете. — Слава богу, после того как ранили Бенедикта, она стала держать при себе заряженный пистолет, боялась, что неизвестный преступник вернется, чтобы довести начатое до конца. Так оно и оказалось. — Но я заставлю вас признаться во всех своих преступлениях, за которые вас, вне всякого сомнения, повесят.

— Ах вы, мстительная маленькая ведьма! — вне себя от гнева прошипел граф Дармаус. Но потом губы его искривила насмешливая улыбка. — Но как это для вас ни прискорбно, я не верю, что вы спустите курок.