Без ума от графа - Кристина Брук

Сгорая от желания увидеть ее, он прошел через смежные комнаты на ее половину.

Она была у себя. Стоя перед зеркалом, любовалась своим отражением.

Действительно, тут было чем любоваться. У Гриффина перехватило дыхание, сладко сжалось сердце.

На ней была лишь одна сорочка, сшитая на манер греческой туники. Коротенькая, с глубоким вырезом, туника ничего не скрывала, а лишь подчеркивала ее красоту. Сквозь тонкую ткань просвечивали все ее прелести: круглые ягодицы, стройные ноги, высокая грудь.

Она выглядела словно прекрасная богиня. Возможно, как Афродита? Она сочетала в себе невинность и порочность, чистоту и грех — подобная смесь всегда возбуждала его.

— Боже мой, что за женщина. Ты хочешь, чтобы меня хватил удар? Чтобы я прямиком отправился на тот свет?

Она обернулась, на ее губах играла улыбка искусительницы.

Их тела сплелись в одном бешеном и страстном порыве, а потом они оба, расслабленные, довольные незаметно заснули. Проснувшись, утром, Гриффин увидел, что Розамунда лежит на боку, спиной прижавшись к нему. Его дружок тут же возбудился, и, не удержавшись, он овладел ею, возбуждая ее и вызывая острое наслаждение.

— М-м, — тихо прошептала она, — как приятно вот так просыпаться.

Она прильнула к нему.

— Может, у тебя еще кое-что осталось в запасе — порадовать меня?

— А как ты думаешь? — сгорая от желания, отозвался он.

Глава 22

Они еще лежали в постели, когда Розамунда решилась заговорить о том, что очень волновало ее.

Розамунда хотела обсудить все это еще вечером, после возвращения Гриффина из клуба, но он застал ее врасплох, именно в тот момент, когда она примеряла один из шокирующих нарядов, сшитых портнихой Джейн, которую ей порекомендовала Сесили.

А потом все покатилось, и уже никак нельзя было остановиться. Нет, она ничего не имела против занятий любовью, но во время их страстных слияний говорить о Мэддоксе было невозможно, да и сейчас неудобно. Гриффин счел бы это попыткой манипулировать им и встал бы на дыбы.

Но разве рано или поздно об этом не пришлось бы начать беседу? Скрепя сердце Розамунда решила приступить, пусть издалека, к интересующему ее предмету, тем более что она видела, в каком прекрасном благодушном настроении пребывает Гриффин.

— Наверное, я всю следующую неделю просижу дома, — сказала она, сладко потягиваясь.

— Какое несчастье. Тогда мне придется быть все время рядом с тобой.

— Бедненький! Как ты сможешь пережить это?

Он поцеловал ее. Глядя ему в глаза, Розамунда решилась.

— Гриффин, мне надо поговорить с тобой.

— Я так и знал, что хорошее рано или поздно заканчивается. Говори, я внимательно тебя слушаю.

— Я хочу поговорить о Жаклин и мистере Мэддоксе.

Гриффин чертыхнулся. Розамунда взяла его за руку.

— Я не собираюсь снова докучать тебе, но не могу взять в толк, Гриффин, почему тебе не нравится, что Мэддокс ухаживает за Жаклин. Вчера она была вся в слезах. Я хотела бы знать почему.

— Откуда мне знать? — Гриффин обхватил голову руками. — Женщины плачут из-за разных пустяков. По поводу и без повода.

— Но только не Жаклин, — возразила Розамунда. — До этого я видела ее плачущей всего один раз, когда ты...

Она запнулась, поняв, что дальнейшие ее слова обидят его.

— Когда я... Что еще я сделал, дорогая? Смелей, я привык к тому, что меня считают чудовищем. Ну давай. Нечего щадить мои чувства.

— Хорошо. Слушай. Она думала, что ты послал ее в Бат только потому, что она причиняла тебе слишком много хлопот и тебе это надоело.

Хриплое дыхание со свистом вырвалось из груди Гриффина, словно он получил тяжелый удар.

— Она не могла так думать. Она так не думала.

— Возможно, это звучит не очень приятно, но боюсь, что она думала именно так. Я попыталась успокоить ее, но тогда мы были мало знакомы и, полагаю, мне не удалось этого сделать.

— Да, ну и дела, — тяжело вздохнул Гриффин.

— Но мне хочется поговорить не только об этом, — вдруг вырвалось у Розамунды. — Жаклин призналась мне, что согласна с тобой: ей не стоит выходить замуж за мистера Мэддокса.

Гриффин почувствовал облегчение.

— Хорошо, что у нее есть хоть крупица благоразумия.

— Но почему? — вскипела Розамунда. — Мэддокс подходит во всех отношениях. Он даже живет рядом с Пендон-Плейс. Жаклин не придется расставаться с нами.

— Тебе будет не хватать ее, если она уедет? — удивился Гриффин.

— Конечно! Я полюбила ее. И если она окажется несчастной... Думаю, Жаклин не будет счастлива без Мэддокса. Почему им нельзя быть вместе?

— Девер не позволит.

— Дорогой, ты только скажи, и я попытаюсь уговорить Девера. Герцог Монфор имеет на него очень большое влияние. Уверена, он сможет убедить Девера, причем за такое короткое время, которое требуется для того, чтобы сложить вместе два и три. Я уверена, что это не может быть единственной причиной против. Если бы все было так, Жаклин не согласилась бы.

— Хватит об этом, — резко произнес Гриффин. Он сел, спустив ноги с кровати. — Поверь мне, так будет лучше.

— Поверить тебе? — возмутилась Розамунда и тоже села в постели, прижав к груди одеяло. — Почему я должна верить тебе, когда ты мне совершенно не доверяешь?

— Я не могу все открыть тебе, потому что это не моя тайна. Все держится в секрете по очень серьезной причине. Даже Джекс так считает. Если не веришь мне, тогда прислушайся к мнению той же Джекс. Все хорошо.

— Ты считаешь, похоронить любовь — хорошо? Как же так можно? Что может быть важнее и сильнее любви?

— Ты так полагаешь? В таком случае скажи: ты ставила любовь превыше долга, когда выходила за меня замуж?

— Нет, — тихо ответила она. — Не ставила.

Он взглянул на нее, и по выражению его лица было видно, как больно ему было слышать такой ответ.

В голове Розамунды вихрем взметнулись мысли — безрассудные и вызывающие. Она выскажет ему все начистоту, чего бы это ей ни стоило. Может, это что-то изменит в их отношениях — все равно у нее не было больше сил сдерживаться. Она решила быть с ним честной до конца.

Твердо и решительно она сказала:

— Я не ставила долг выше любви, потому что в данном случае это было одно и то же. Я люблю тебя, Гриффин, и всегда любила.

Их взгляды встретились, и в тот же миг в его глазах вспыхнула и радость и надежда.

Признание Розамунды так сильно подействовало на Гриффина, что у него перехватило дыхание и радужные кольца поплыли перед глазами. Всю глубину и важность ее слов он понял скорее не умом, а сердцем. Однако это было не только приятно, но и мучительно больно.