Елизавета Федоровна - Дмитрий Борисович Гришин

посетить духовные места подведомственного края. Вначале подмосковные – Коломна (с молитвой в Тихвинском соборе и приездом в соседние обители), Бронницы (с поклонением чудотворной Иерусалимской иконе Божией Матери), Клин (с посещением Влахернского и Деденевского монастырей), Волоколамск (с присутствием на празднике в Иосифо-Волоцкой обители)… Потом соседние губернии – Рыбинск, Романов, Углич. Большое впечатление произвел Ярославль, восхитил Ростов Великий. «Мы в восторге от Ростова! – писал Сергей Александрович младшему брату. – Ты себе представить не можешь, что за прелесть, – какие идеальные церкви, какой музей… Но день был ужасно жаркий – мы изжарились, и жена слегка изнемогала. Были мы и в Спасо-Яковлевском монастыре, где покоятся мощи святителя Димитрия».

Святой Димитрий Ростовский почитался в Великокняжеской семье сугубо. Его имя получил племянник и крестник Елизаветы Федоровны, родившийся в Ильинском при столь трагических обстоятельствах, и Сергей Александрович вскоре испросил для мальчика частицу мощей святителя. В июне 1904 года подрастающего воспитанника вместе с его сестрой дядя и тетя привезли в Ростов, чтобы он помолился своему небесному заступнику. Поездка оказалась насыщенной. «После поклонения ростовским святыням Успенского собора, – сообщает официальный источник, – прослушивания ростовских звонов, осмотра Музея церковных древностей и прослушивания кантов святителя Димитрия Ростовского, исполненного учениками Димитриевского духовного училища, Их Высочества отбыли в Спасо-Иаковлевский Димитриев монастырь, где молились за молебном святителям-чудотворцам Иакову и Димитрию». Судя по всему, образ ростовского подвижника (духовного писателя, историка и просветителя) стал очень близким Великой княгине. В годы Первой мировой войны она еще дважды совершит паломничества в его обитель и тогда же проиллюстрирует посвященные ему страницы благотворительного сборника рассказов для детей «Под благодатным небом».

Однако при всей значимости таких поездок главную роль в постижении Елизаветой Федоровной православной жизни всегда играла Москва. Почти постоянное нахождение среди святынь и древностей Первопрестольного города, ощущение сопричастности с его историей, обычаями и традициями, вскоре ставшими почти родными, стремление соответствовать здешним устоям и приобщение к местному благочестию помогали не только лучше понять русскую духовность, но и, радостно приняв, сделать ее основой своего бытия.

Ежегодным апогеем церковного календаря было, конечно, празднование Светлого Христова Воскресения, проходившее в Москве с особым колоритом. В доме Сергея Александровича и Елизаветы Федоровны к нему готовились тщательно. Усиленно молились, исповедовались, читали духовную литературу. И с волнением ждали несравнимого ни с чем настроения Пасхальной ночи, когда многотысячная масса людей соберется в Кремле в ожидании первого удара колокола! За рекой сияет Замоскворечье, незримая рука зажигает огоньки на Иване Великом, а на решетке под Успенским благовестником вспыхивает белый яркий крест. Стихают все разговоры, загораются пасхальные огни, и богомольцы вынимают припасенные свечи. Чувство напряженного ожидания охватывает каждого. Отблески и тени на стенах собора, алеющие внизу грани Ивановского столпа – все создает удивительную и в чем-то сказочную картину. Приближается полночный час. Староста звонарей в красном кафтане с позументом и муаровым поясом, с золотой медалью на шее и медалями на груди занимает свой пост у большого колокола. Первого удара в Кремле ждут во всех московских храмах, чтобы уже со второго подхватить праздничный звон, разносящий благую весть. В ту же минуту небо расцвечивается ракетами и «римскими свечами».

Великокняжеская чета прибывала в Успенский собор около полуночи, а затем вместе с крестным ходом шествовала вокруг храма под орудийный салют в семнадцать выстрелов и оглушительный гул колоколов. «Нет таких слов и красок речи, – писал один из очевидцев, – которыми можно было бы изобразить величественный пасхальный звон в Кремле… В этой силе исчезает все: и начавшаяся пушечная пальба, и пение хоров в появившихся крестных ходах, и вздохи волнующейся массы тысячей людей. Только слышен один звон, видны разом море свечей и как бы огненные змеи, вьющиеся между свечами многотысячной толпы. Этих движущихся огненных потоков разом шесть… Сущее торжество!»

Затем начинались поздравления. По свидетельству Джунковского, «в самый день Пасхи утром Великий князь и Великая княгиня христосовались с прислугой, не только своей, но и лиц свиты». Днем Великий князь делал несколько визитов, а вечер тихо проводил с женой. На следующее утро первую семью Москвы поздравляло дворянство (приходило до пятисот человек), специально приезжал московский митрополит. Потом наступала очередь военнослужащих, городских дам и многих других. «Великий князь, – вспоминал его адъютант, – с каждым христосовался, Великая княгиня подавала руку… Было очень интересно наблюдать за всеми подходившими, некоторые давали Великому князю и Великой княгине по красному яйцу».

Зимой 1900 года Сергей Александрович и Елизавета Федоровна были осчастливлены известием о том, что предстоящую Пасху царь собирается встречать в Москве. Как же прекрасно, если Государь, подобно своим далеким предшественникам, испытает радость праздника в самом сердце Отечества, если здесь, на родной исторической почве станет еще ближе к своему народу и почувствует то, что ощущала в Москве Великокняжеская чета – биение сердца Православной России! И вот уже приехавшие в Первопрестольную император Николай II и императрица Александра Федоровна всю Страстную седмицу ежедневно присутствуют на богослужениях в Кремлевских храмах, говеют, приобщаются Святых Тайн. По словам Государя, он, объединяясь в молитве со своими подданными, молится, чтобы Господь помог ему в служении России, в служении к ее славе.

В Страстную пятницу Сергей Александрович написал брату Павлу: «Сегодня ночью в 3 ч. мы пошли с Царями в Успенский собор на вынос и хождение за плащаницей! Это было что-то удивительное – никто Их не ждал – фурор громадный – общий народный восторг, ибо Они стояли с народом в соборе и с народом же ходили кругом собора!.. Они сами остались в восторге». Апофеозом события становится Пасхальное богослужение. «Еще в 9 часов вечера, – сообщают «Московские церковные ведомости», – вереницы празднично разодетой публики потянулись в Кремль, в котором ярко освещенными окнами, бросавшими большие снопы света, резко выделялось грандиозное и величественное здание Большого Кремлевского дворца. Народ с каждой минутою прибывал, и к 11 часам весь Кремль представлял одно сплошное море голов. Через полчаса сильными раскатами пронесся над Москвою пушечный выстрел. К этому времени вся официальная и знатная Москва была во дворце».

Ровно в полночь, когда на площади появился крестный ход с иконой Воскресения Христова, подаренной собору Сергеем Александровичем, царь с пышной свитой направился в дворцовую Верхоспасскую церковь. На нем, как в день коронации, был преображенский мундир, на царице – шитое золотом белое русское платье и жемчужный кокошник. В древнем храме перед византийским образом Нерукотворного Спаса, привезенным в Россию Софьей Палеолог в XV веке, они выстаивают Светлую заутреню, и многим кажется, что в эту ночь воскресла сама Святая Русь!

Около трех недель император находился в Москве, встречаемый при каждом появлении на улице громадными толпами. Люди стеной выстраивались вдоль маршрутов его кортежа, простаивая порой долгие часы, чтобы выразить свой восторг. Газеты пестрели характерными заголовками: «Царь и Москва», «Царь и народ». Подсчитано, что