Мрачные сказки - Ши Эрншоу

– Они бы все равно умерли, – бормочу я, прекрасно сознавая: это ложь, сказка в утешение напуганным деткам.

Веки Каллы подрагивают. Похоже, она силится сдержать слезы. Мгновение – и жена резко выскакивает в коридор. Меня пошатывает, дом качается вокруг, пол уплывает из-под ног. У двери в нашу спальню Калла разворачивается:

– Я не знаю, почему ты не болен, почему не заболела Би. А Эш и Тёрк… они заразились, отправившись за помощью. Где логика? Не понимаю… – В глазах Каллы что-то сверкает – странная неуверенность, которую я прежде за женой не замечал. Как будто всем ее разумом завладела одна навязчивая мысль, и она давит на нее, лишает покоя. – Почему ты не заразился?

– Не знаю…

Калла руками обхватывает талию.

– Здесь что-то случилось, – бормочет она.

И я понимаю: она говорит уже не об Эше и Тёрке. Она имеет в виду пикап, блокнот, мужчину, спавшего на нашей террасе, и страницы его дневника, спрятанные за обоями и под половицами.

– И, возможно, это продолжается… – Голос Каллы, задрожав, затухает.

Вырвавшись на свободу, слезы скатываются по щекам. Шагнув вперед, я заключаю жену в объятия. Уткнувшись лицом мне в плечо, она беззвучно, беспомощно всхлипывает. Мне хочется сказать ей что-то в утешение, но на ум не приходит ни одного подходящего слова. Потому что Калла, похоже, права. Все не так, как мы думаем…

Би

Домой я после обряда не возвращаюсь.

Я брожу, ища успокоения, по земле, изрезанной лощинами и вырытыми другими существами норами, там, куда приходят отдохнуть стадами олени. Нахожу вспученные кротами валики почвы и примятую лисами траву, клочки шерсти, тушки и обглоданные скелеты птиц. А потом ложусь под дубом, засыпаю и резко пробуждаюсь от странных видений и голосов, манящих меня идти дальше, все глубже и глубже в лес. Я снова перешла границу.

Скрепя сердце, послушавшись своих ног. Скользнув в лес, я ощутила тот же страх, что и всегда, – слегка пощипывающий, словно в предупреждение, но никогда не вгрызающийся клыками в грудь. Он хочет, он жаждет поглотить меня прямо здесь, среди деревьев, но я двигаюсь по подлеску быстро и настороженно. Правда, вздрагиваю каждый раз, когда из гнезд под колючими кустами выпархивают куропатки. Я тоже существо, только более пугливое, чем остальные.

Прислоняясь к старым, крепким на вид дубам, я прислушиваюсь к их приглушенному гулу, к треску и расщеплению ветвей. Я осмелилась позволить ветрянке проникнуть в мое тело – я решилась подпустить к себе смерть.

Я провела в лесу, за чертой Пасторали, уже две ночи и два дня. Я пью воду из ручья, прикладываю ладони к земле, чтобы ощутить ее тепло, и… ищу. Что-то, что не желает быть найденным. Потом снова пересекаю границу, подкрадываюсь к родильной хижине, прижимаюсь спиной к стене и напрягаю слух. Колетт с малышкой спят – я слышу их тихие выдохи. Интересно, рассказали ли Колетт о смерти мужа? О том, как он попытался вырваться из Пасторали, чтобы привести помощь для новорожденной, но вернулся назад зараженным? И долго ли она оплакивала Эша, пока не впала в сонное забытье? Сколь велика была ее скорбь? Ведь Колетт не могла не понимать: потеряв мужа, она, скорее всего, потеряет и ребенка.

Рядом с ней не смыкает глаз ночами Нетта. Она ухаживает и за малюткой, у которой так и нет пока имени, а потом подремывает в кресле у входной двери хижины. Обе теперь считают дни, часы, доли секунды, сознавая, что осталось им, возможно, немного.

А я опять возвращаюсь в лес. Иду на звуки трескающихся ветвей и шипение выплескивающейся болезни. Я ищу ее – вязовую ветрянку! Глажу ладонями стволы больных деревьев, пытаюсь нащупать заразный сок. Но болезнь только дразнит меня, словно не понимает: мне необходимо убедиться в том, что Эша и Тёрка казнили недаром, что они заболели настолько сильно, что их вылечить было уже нельзя. Мне нужно испытать то, что чувствовали они. Возможно, я схожу с ума. Такая мысль тоже меня посещает.

Калла

Би приходит домой только для того, чтобы утащить с кухни тост или набрать в колодце воды. Большую часть времени сестра проводит вне дома. Я не знаю, кого она сторонится. Уж не меня ли? Хотя… быть может, она ищет что-то там, в темноте…

Вчера к нам приходил Генри. Не застав меня в доме, он прошел в сад. Я притворилась, будто собираю яйца. Хотя на самом деле у меня на коленях лежала книга, «Элоиза и Лисий Хвост». С леденящим холодком по спине я пролистывала ее страницы, пробегая глазами текст. В поисках какой-нибудь подсказки о том, что могло произойти с Мэгги, какого-нибудь скрытого послания в истории, которую она написала. Услышав приближающиеся шаги Генри, я быстро захлопнула книгу и запихнула ее в корзину, где лежало с полдюжины яиц. Генри замер на мгновение на месте, суровый взгляд свел вместе его брови. Я даже заподозрила что-то плохое. Уж не пришел ли он за Тео или Би? Вдруг Леви откуда-то узнал, что они выходили из Пасторали? Но вместо этого Генри сказал:

– Завтра будем праздновать.

– Что? – поинтересовалась я, убрав в корзину еще два яйца и выпрямившись.

Разве сейчас время для торжеств? Да и что могла праздновать община? Чей-то день рождения? Вряд ли. После недавних событий его бы точно отменили. Людям нужно время, чтобы оправиться, все позабыть.

– Свадьбу, – ответил мне Генри.

И сунул руки с выпирающими косточками в карманы своего свободного желудево-коричневого кардигана. Следом согнулись и его плечи – как будто Генри стало холодно.

– Чью?

– Леви.

Нахмурившись, я инстинктивно взглянула наверх – на окно в спальне Би, хотя и знала, что ее там нет.

– Он женится на Алисе Уивер, – пояснил, почувствовав мое замешательство, Генри.

Я вытерла руки о фартук: «Интересно, а Би в курсе? Уж не потому ли она нас избегает?»

– Понятно…

– Церемония начнется с приходом сумерек…

Похоже, Генри это тоже пришлось не по душе, как и мне. Только не потому, что Леви решил взять в жены Алису вместо Би, а потому что для веселья время не подошло. И Генри это тоже сознавал. Мы только что похоронили на кладбище двух членов нашей общины. А теперь должны были праздновать союз двух других. Но, может быть, Леви и добивался этого – показать нам путь, как жить и двигаться дальше?

– Возможно, это нам поможет вернуться в нормальное русло, – добавил Генри.

Я кивнула. Мы постояли молча недолго – каждый под гнетом событий минувших нескольких дней. А потом Генри развернулся