Тактик 8 - Тимофей Кулабухов

— Ты хоронишь их? — в его голосе было удивление. — Большинство просто оставили бы их на съедение стервятникам.

— Я не большинство, а отношение к мёртвым в большей степени характеризует живых, чем мёртвых, — ответил я, не глядя на него. — Я мог бы ответить, что оставлять тысячи гниющих трупов, значит напрашиваться на чуму. Что я воюю с армиями, а не с болезнями. Но на самом деле я считаю куда проще, — я на мгновение замолчал, — мёртвый солдат — это просто мёртвый солдат. Его война окончена. Всё, что я могу для него сделать — похоронить достойно. Всё, на что я могу надеяться, это то, что меня в своё время похоронят достойно.

Мы проехали к полевому госпиталю, который теперь напоминал растревоженный улей.

Мои медики, ведьмы Бреггониды и несколько учеников Фомира, работали бок о бок с врачами Бруосакса. Последние, оправившись от первоначального шока, с головой ушли в работу. Страх сменился профессиональным азартом. Раненые, независимо от цвета формы, получали помощь.

Фомир, бледный и осунувшийся, сидел на ящике у входа в шатёр, прихлебывая что-то из фляги. Выглядел он так, будто из него высосали не только всю ману, но и саму жизнь. Рядом стояла Бреггонида, помешивая в котелке какое-то дымящееся варево с отвратительным запахом.

— Как ты, мой магистр? — спросил я, остановившись перед ним.

— Как выжатый лимон, командор, — прохрипел он, не поднимая головы. — Если сейчас кто-то попросит у меня хотя бы искру, я его прокляну до седьмого колена. Исключительно словами, на большее сил нет.

— Твоя магия… и магия Бреггониды… это было сильно, — признал я. — Вы спасли армию. Если бы фланги пали, враг продавил бы их до освобождения своей конницы, потом Эммей бросил бы в бой резервы, а наличие лесных стрелков в тылу ничего бы не поменяло.

Фомир фыркнул:

— Не напоминай. Я чувствую себя так, будто меня окунули в болотную жижу. Эта её «дикая сила»… она грязная, неправильная. Но, чёрт побери, она сработала.

— Потому что она настоящая, академик, — проскрипела Бреггонида, не оборачиваясь. — Реальная жизнь, пацан! А не эти ваши формулы из книжек.

Они были готовы затеять свою обычную перепалку, но сил не было даже у них. Победа высосала их до дна. Но они сделали невозможное. Они смогли переломить вражескую магию, и это спасло тысячи жизней.

С нашей стороны, само собой.

Пока на поле кипела работа, я занялся дипломатией.

Точнее, её суррогатом, который был мне доступен. Я велел привести ко мне старшего врача армии Бруосакса, того самого седовласого мужчину с усталым лицом. Вместе с ним пришли ещё несколько пленных офицеров, которых мои люди выловили из общей массы беглецов.

Они стояли передо мной, грязные, измотанные, но не сломленные. Врач смотрел на меня с настороженным любопытством. Офицеры — с плохо скрываемой ненавистью.

— Я отпускаю вас, — сказал я без предисловий. — После оказания первой помощи мы сформируем обоз из вас, медиков и раненых. Все, кто смогут уйти или уехать. Особо тяжёлых оставим в местных деревнях на попечение парочки врачей, которые вызовутся их дохаживать. Ну или участвовать в похоронах, тут уж как повезёт. Мы разграбили обоз, но кое-что оставили. Так же у вас будут и сами телеги, фургоны, кони, фураж, продовольствие на путь до провинций, которые контролируют силы Вейрана.

На лицах пленных отразилось откровенное недоумение.

— Вы… отпускаете нас? — переспросил старший офицер, капитан с перевязанной головой. — Просто так? Без выкупа и пыток?

— Пытки — это не мой стиль, выкуп… обойдусь. Но и не сказать, что просто так, — я достал сложенный лист пергамента и протянул ему. — Вы передадите это своему генералу Эммею.

Капитан с сомнением взял письмо.

— Что здесь? Оскорбления? Что ждёт того, кто это передаст? Его не повесят?

— Не думаю. Там слова моего уважения, — ответил я. — Он дал мне хороший бой. Да, я выиграл и искренне рад этому. Чёрт побери, победа для меня безмерно важна. Я ценю его как достойного противника. Мало кто из моих врагов показал себя таким. Я не скажу таких слов про Гуго или некоторых других вроде герцога Ирзифа, который до последнего мухлевал. Но ваш Эммей серьёзный противник. И сожалею, что он не пожелал остаться и поговорить лично.

Офицер смотрел на меня так, словно пытался разгадать сложную загадку. Он ожидал издевательств, унижений, чего угодно, но не этого. В его мире победители редко отпускали пленных и не писали уважительных писем проигравшим.

— Передайте генералу Эммею, что это была честная битва, — добавил я. — И что я надеюсь, что в следующий раз, когда мы встретимся, он будет так же честен. Врать не буду, в следующий раз я тоже рассчитываю на победу. Как и каждый раз.

Последняя фраза заставила его вспыхнуть. Вот это уже было больше похоже на то, чего он ожидал.

— Генерал Эммей Суровый хороший полководец и привык побеждать! — выкрикнул он.

— Ну, это где-то в другом месте, — мой голос был спокоен. — Мы переночуем и завтра соберём вашу колонну. Да, и поблагодарите его за врачей, они не бежали с поля боя, продолжая оперировать и лечить раненых, даже когда их лагерь был захвачен. Я восхищён мужеством этих людей.

Я развернулся, давая понять, что разговор окончен. Они ещё мгновение постояли в замешательстве, а затем, подгоняемые моими стражниками, пошли прочь.

Я смотрел им вслед. Это письмо, эта смесь уважения и яда, были важнее любой погони. Оно написано искренне и заставит Эммея задуматься. Оно посеет сомнения в сердцах его офицеров. Оно покажет всем, что я играю по правилам морали вне поля боя и совершенно по своим, непонятным и оттого ещё более пугающим правилам, на поле боя. Фактически я формирую собственные правила, чтобы побеждать по ним.

Утром я и правда собрал раненых, организовал погрузки, формирование обоза, помог врачам. А кроме офицеров отпустил и несколько сотен пленных солдат.

Не из доброты. А из расчёта. Они разнесут вести о своём разгроме, о моём странном милосердии и о моей чудовищной армии, которая победила разгромом при численном преимуществе бруосакцев и при полном отсутствии конницы.

До сих пор у бруосакцев могло сложится мнение, что мы можем воевать только за счёт стен и внезапных нападений на одинокие крепости. Ведь до этого я не «давал» ни одного классического сражения на поле боя.

А теперь я его дал, не имея рыцарей и при меньшей численности, почти не понёс потерь, перемолол врага, хотя играл на его поле, то есть в месте, выбранном для сражений Эммеем.

Фактически такие воины станут моими глашатаями,