Клятва и меч - Грэм Шелби

«Да, я видел ее в таком состоянии, – подумал Бриан. – Один-единственный раз…»

– Какова мать, таков и сын, вот что я хотел сказать. Да вы сейчас сами убедитесь. По-моему, это он бежит по лестнице.

Они услышали отдаленный грохот, пронзительный крик:

– Я не упаду! Отстаньте от меня, чурбаны! Если я и покачусь вниз, так это потому, что вы меня толкнете!

Девятилетний мальчишка вихрем ворвался в комнату. Бриан невольно сглотнул слюну. Он увидел уменьшенное зеркальное подобие графа Готфрида Анжуйского. До плеч мальчика спадали густые, ярко-рыжие волосы! Рыжие!.. И никакой седины, да и в чертах его лица не было ни малейшего сходства с лицом лорда Уоллингфорда. Если бы Генриха видела сейчас Элиза, то ей нечего было бы что-либо объяснять.

Это открытие повергло Бриана в шок. Его голова закружилась, и он пошатнулся. Один из телохранителей юного Генриха помог ему удержаться на ногах. Туман рассеялся. Мальчик подошел к нему и с любопытством спросил:

– Так вы и есть Седой? Ваши волосы умерли, верно? Моя мать, Матильда, Леди Англии, рассказывала, что вы – один из самых верных ее сторонников.

Преклонив колено перед принцем, Бриан жадно всмотрелся в его лицо. Ничего. Ничего похожего. И она это знала, прекрасная и вероломная Матильда. Ей было недостаточно его неверности, того, что он предал Элизу. Ее не трогало, что он погубил свою карьеру, разорился, когда все клятвопреступники только богатели. Не заботило ее и то, что он в течение многих лет в ущерб своей семье старался вернуть ей корону. Нет, она жаждала забрать все, владеть всем, ничего не давая взамен, держать в своих прелестных ручках все нити его жизни, время от времени с силой дергая их и принося боль и ему, и Элизе. Она бессовестно губила их, ничего не испытывая. Тонко намекнув на его возможное отцовство, она на долгое время внесла раздор в семью хозяев Уоллингфорда, из-за нее пыталась лишить себя жизни его супруга.

Но все это чудовищная ложь, искусно построенная на полуправде, нечистой совести и страхе. Фантом выглядел настолько реально, что Элиза была убита достоверностью фактов. А сама Матильда отреагировала на все его беды лишь загадочной улыбкой и не менее таинственными словами: «Мой, мой… Так вот что вы сказали ей».

Бриан заставил себя улыбнулся и бодро предложил:

– Вы знаете, что мы должны сделать, юный принц? Мы соберем большую армию и направимся в Оксфорд спасать вашу мать, императрицу…

– И Леди Англии.

– Да, конечно. Я стану лично сопровождать вас в этом походе. Уверен, ваша мать будет крайне удивлена, увидев нас вместе. Удивлена и обрадована. А что касается моих волос… Они не умерли, мой мальчик. Дерните их покрепче, если хотите в этом убедиться.

Леди Элиза и ее служанка Эдвига сидели в теплой комнате на втором этаже цитадели и обсуждали внезапный отъезд императрицы.

– Она спала не больше двух часов, – утверждала служанка. – После такой-то тяжелой дороги!

– Твой муж проверил это у стражников, что дежурят у ворот?

– Да, моя леди, но вы же знаете, до чего солдаты бестолковы. В их сторожке сгорает свеча-часы, и им лень заменить ее. Но они утверждают, что императрица и сопровождавшие ее рыцари уехали довольно давно, еще ночью. И даже не подумали предупредить об этом нас! Олухи да и только.

Элиза с улыбкой посмотрела на свою горячившуюся служанку. Став женой Моркара, она резко изменила свое отношение к прежним приятелям, считая их всех чуть ли не своими подчиненными. А стань Эдвига женой констебля Варана – об этом даже думать страшно. Она из милой, приветливой превратилась бы в настоящую ведьму.

– Это неважно, – успокаивала ее леди Элиза. – Я понимаю императрицу. Ей не терпится поскорее увидеться с сыном в Уорхейме. Может быть, правильнее сказать – сыном Бриана?

– Уорхейм? – насторожилась Эдвига. Это туда уехал лорд Бриан?

– Да, – тихо сказала Элиза, опустив глаза. – Хотя не думаю, что можно куда-нибудь добраться в такую метель… Почему бы нам не заняться нашими уроками чтения?

Эдвига кивнула без особого энтузиазма. Она принесла одну из пергаментных книг. Давно, еще до своего замужества, она мечтала научиться разбираться в этих загадочных черных значках, написанных каллиграфами от руки. Хотя Моркар оказался заботливым мужем, но его интересы были очень ограниченны. К вздохам и стенаниям трубадуров он был равнодушен. А жаль.

Матильда и Бриан разминулись друг с другом. Это было не удивительно. Если императрица и ее спутники держались дороги, то Бриан и граф Роберт двигались окольными тропами, от одного дружеского владения до другого. По пути на северо-восток, к Уоллингфорду, они делали все возможное для укрепления своей армии.

Не прошли они и половины пути от Оксфорда до Уоллингфорда вдоль берега Темзы, как услышали о замечательном по своей дерзости бегстве Матильды. Им также сообщили, что разъяренный Стефан уже успел окружить Оксфорд и готовился к штурму этого нового оплота бунтовщиков.

После долгих споров лидеры восставших решили не идти на освобождение Оксфорда, оставив замок на произвол судьбы. Граф Роберт забрал Генриха с собой и отправился в Бристоль. Бриан же и сопровождавший его Варан продолжили путь домой. Другие лидеры оппозиции также вернулись в свои владения. Они следовали принятой в те времена тактике ведения боевых действий, обороняя свои замки зимой и начиная наступление весной, как только подсохнут дороги. Порой решающие сражения происходили и зимой, как то было у Линкольна, но это было, скорее, исключением. Все решалось весной, летом и осенью. Зимой же по всей стране воцарялось относительное затишье.

Никто не был рад временному миру больше, чем Бриан Фитц. Новость, которую он привез Элизе, укрепляла их пошатнувшиеся семейные отношения. Он не был отцом Генриха, так что нельзя было однозначно считать, что бесплодна именно жена. И врач не утверждал этого, перед супругами вновь забрезжила надежда.

Полный паралич власти, агония законов и охвативший страну беспредел породили вседозволенность. Все это, начавшись в новогодние праздники, продолжалось и в течение всего последующего года, умножаясь и приобретая все более мерзкие черты. Мораль и дисциплина были подорваны, и на смену им пришли голод и разгул преступности. Гражданская война оставила многие поля невспаханными, а еще больше – неубранными. Желудки крестьян сводило от постоянного недоедания. Вельможи не жаловались на отсутствие куска хлеба, но их сундуки стремительно пустели. Чума голода и насилия обрушилась на такие крупные города, как Лондон, Йорк, Бристоль, и на небольшие деревушки. Население королевства находилось на краю гибели. К весне война вновь разгорелась, разоряя по пути пшеничные поля и фермы, выжигая дотла города и поместья. Те, кто оказывался ограбленным более сильным соседом, выходил с ножом на большую дорогу и пополнял собой ряды бандитов. Крестьяне переняли у баронов девиз «Каждый сам за себя».