Восхождение язычника 3 - Дмитрий Шимохин

воздух как будто сгустился. В комнате был полумрак, возле стен стояли горящие свечи, разгоняющие мрак.

В углу на деревянном стуле, обитом мехами, сидел князь Владимир, склонив голову и уставившись в пол.

На постели лежал укрытый Добрыня. Он метался в бреду и что-то неразборчиво шептал под нос. По его телу пробегали судороги.

Я сделал шаг в сторону кровати, в этот момент князь поднял голову и уставился на меня.

— Здрав будь, княже, — отвесил я ему поклон, сразу прореагировав.

Глаза у Владимира были красные, а лицо бледное.

— О, еще один целитель, и что же ты мне посоветуешь? Как спасти моего родича? — рыкнул он.

— Для начала открыть окна и пустить свежий воздух, здесь здоровому человеку сложно продохнуть, не говоря уже о больном. А чтобы говорить о других советах, мне надо осмотреть, — и я указал рукой на Добрыню.

— Так смотри, чего встал, — вновь рыкнул Владимир. А после взглянул на Горислава и мотнул головой на закрытое ставнями окно, того мигом вынесло из комнаты.

Я же шагнул к постели Добрыни под сверлящим взглядом Владимира, а спиной чувствовал близость Всемала, который при малейшей угрозе Владимиру и Добрыне готов был кинуться на меня.

Прикосновение к телу, и я понимаю, что у Добрыни жар, но его кожа абсолютно суха. Странно, в комнате душно, у него жар, но пота нет.

К бреду и судорогам добавился еще один симптом.

В это время распахнулись ставни, сразу стало светло и пропал полумрак, а свежий воздух потек в комнату.

Приподняв руку Добрыни, я нащупал его пульс. Сердце билось странно, то ускоряясь, то замедляясь. После я поднял его веки, зрачки были расширены. Еще Добрыня крайне тяжело дышал, его сиплое дыхание можно было без труда услышать.

И что, черт возьми, это за отрава, я перебирал симптомы и не находил четкого ответа, это может быть как белена, так и болиголов или собачья петрушка. Это то, что мне сходу в голову пришло, а может, и вовсе какое неизвестное мне растение использовали или экзотический яд. Опять же, среди витающих запахов я не мог выделить какой-либо, ведь бывает так, что от больного может идти специфический запах, благодаря чему реально определить яд.

— Ну, что скажешь? — раздался голос Владимира, заставивший меня вздрогнуть.

— Хм, его точно отравили, а не просто порченой еды поел, очень уж симптомы неподходящие, — задумчиво протянул я.

— Это я и так знаю, как вылечить его? — тяжело произнес Владимир.

— У него жар, значит, его надо снизить, можно попробовать отвар из коры ивы или ромашки. Также желательно быстрей вывести яд, — задумчиво пробормотал я.

И про то, чтобы вызвать рвоту и очистить желудок, я даже говорить не стал, помня наш разговор с Путимиром, как одному из целителей за такое досталось от княжьих щедрот, так что придется применять мочегонные.

— А для этого хорошо подойдут отвары из крапивы и ромашки или липы, — ответил я, прямо смотря в красные глаза Владимира. — Также я воспользуюсь своим даром, что восполнит силы Добрыни и поможет ему бороться с отравой.

— Делай, — рыкнул Владимир, указав на Добрыню. — Все, что тебе надо, назовешь Гориславу, он принесет, — произнес князь, когда я призвал свой дар и начал наполнять тело Добрыни.

Вчера я сильно потратился, в моем источнике была только треть, половиной из которых я и воспользовался.

После под внимательным взором Владимира я покинул комнату, а дальше со своим сопровождением вышел на улицу, где нашел Горислава и попросил нужные травы, а также котелок с чистой водой.

И через двадцать минут у меня уже было все требуемое, и я так же, как и другие, стоял разжег костер и поставил на него котелок.

Пока вода закипала, я осмотрелся более подробно, включая меня, было еще двенадцать разных травников и травниц. Кто-то тихонько между собой переговаривался, что-то обсуждая, а кто-то с неприязнью посматривал на других, ведь мы здесь конкуренты.

С одной стороны, мы делаем общее дело, пытаясь спасти Добрыню, а с другой — соперники. Опять же, каждый свои травы применяет в меру знаний и пониманий, и, если каждый напоит ими Добрыню, как бы хуже ему не стало. С другой стороны, чем больше выпьет, тем больше поссыт. Да и от ромашкового взвара точно хуже не будет, так что я смело кинул траву в кипящую воду.

А травник, который заставил Добрыню опорожниться, все же молодец, почистил ему желудок, и это верное решение. Если появится возможность, надо будет ему как-нибудь помочь, но и говорить впрямую об этом с Владимиром, чтобы он сменил гнев на милость, тоже не стоит, может хуже выйти.

— О, а это вы ромашку запарили? — ко мне подошел благообразный старичок, весь в морщинах. — Хорошо, хорошо, — покивал он.

— Да, думаю, позже еще кору ивы запарить, — поделился я с ним своими мыслями.

— Тоже хорошее дело, только корой ивы Добрыню с утра поили, и раньше вечера не стоит ему еще давать, меня Видан звать, а тебя, добрый молодец? Я что-то и не припомню тебя среди нашей братии, — и старик ухмыльнулся по-доброму.

— Яромир, недавно я здесь, — спокойно ответил я.

— О, кажется, я слышал о тебе, у тебя на пиру как-то еще конфликт с Всеславом, сынком Людевита, случился.

— Было дело, схлестнулись с ним на пиру, а отца его, значит, Людевит звать?

— А как же, а ты и не ведал разве? — покачал головой Видан.

— Нет, о том не ведал. Ты мне скажи, Видан, а кого это в холодную посадили-то?

— Ружицу. Эх, — по-стариковски покряхтел Видан, — легкая рука у девки, и в травах разбирается, только ума, что щепотка. Удумала Добрыню напоить травами, да так, что из него все нутро полезло, вот и осерчал князь, понимать же надо, где и что делаешь, — и Видан недовольно покачал головой.

— Молодая, что ли? — уточнил я.

— Молодая, семнадцати годов еще нет. Раньше с матушкой своей травничала, так она померла по зиме, Ружица сама теперь лечит, — поделился со мной Видан.

Я же покивал в ответ на его слова, еще немного поболтав со стариком под пристальным взглядом дружинника Всемала, который не отходил от меня ни на шаг. Убрав взвар с огня, я дал ему остыть, а после перелил в кувшин