На пороге - Юрий Никитин

Я посмотрел на дверь, перевел взгляд на Ингрид.

– А в чем проблема? Дверь в самом деле не заперта. Такую не выбьешь, открывается на себя, просто потяни, если сумеешь, за ручку…

Она нахмурилась, взялась за ручку двери, я успел увидеть на ее лице растерянное выражение, в самом деле оказалось не заперто, но в следующее мгновение скользнула в щель, а за нею вошли, как терминаторы, и все три спецназовца.

Я вошел последним, интеллектуалу это беганье и стрелянье претит, я рожден для научного поиска, взлета мысли, скорее бы в сингулярность, подальше от этой первобытной, хоть и временами приятной, как выяснилось, дикости убивания один другого.

Доносится громкая музыка модного ансамбля, все трое, ступая неслышно, прошли из прихожей в комнату. Длинный диван к нам повернут спинкой, на экране прямо перед ним мечутся в стремительном танце полуголые девки.

Я не стал смотреть, кто там наслаждается музыкой и зрелищем, потихоньку отступил, уже охватив все взглядом и увидев больше, чем ожидал.

Дверь на площадку отворилась бесшумно. Я огляделся, на площадку выходят двери четырех квартир, двери нестандартные, но одинаковые. Уже их нестандартность вызывает вопрос, вряд ли четыре хозяина скинулись на одинаковые двери, скажем, ради дешевизны закупки оптом и установки. Все заселяются в разное время, и все тут же меняют стандартную дверь на свою индивидуальную, на которую устанавливают замок во своему выбору.

Чувство всесилия почти пьянит, раздражает только слабость тела. Мысль носится быстрее, чем фотоны в квантовом компьютере, но тело двигается, будто я черепаха, пролежавшая в леднике сто тысяч лет, и только-только оттаивает.

Электронный замок только ощутил приближение моей руки, как тут же втянул штыри в пазы, как улитка рожки. Я потянул дверь на себя, поехали медленно, величаво, давая мне возможность тоже войти с достоинством и неспешностью человека с весом.

Прихожая обставлена со сдержанным шиком, богатство не бросается в глаза, даже зеркало во всю стену от пола и до потолка всего лишь зеркало, а не произведение искусства. Мебель в гостиной выглядит подчеркнуто сдержанной, как если бы аристократ встретился с бывшими одноклассниками из народа и старался держаться, как они.

Я сделал пару шагов, ощутил опасность, но повернуться не успел. В затылок уперлось холодное и твердое. Я застыл, а злой голос громыхнул над ухом:

– Не двигаться!..

– Да не двигаюсь, – прошептал я, едва-едва шевеля губами, – совсем не двигаюсь…

– Повернись, – велел он.

Очень медленно я повернулся. Крепкий мужик отступил на два шага, словно я теперь, когда вижу его руки, ухвачу за кисть с пистолетом, выверну и отберу оружие.

Высокий и крепкий, широкие плечи и массивная голова, настоящий боец, таких тренировать для спецназа и прочих служб легко, уже приходят подготовленные улицей и местными разборками.

Я стою смирно, а он смерил меня испытующим взглядом, моментально оценив рост, тонкие руки, впалую грудь и перепуганный взгляд.

– Кто такой?

– Владимир Лавронов, – пролепетал я. – Доктор наук, работаю в Научном центре Мацанюка в отделении нейрохирургии, откуда украли двенадцать миллионов… Меня таскают с собой, как подозреваемого. С ума сойти! Я и бутерброда не украду со стола коллеги… Не подумайте, что такой правильный, но либо уроню, либо сам упаду!

Он хохотнул, но взгляд оставался жестким. Оставив пистолет в одной руке, он открыл на столешнице планшет, потыкал пальцем, всмотрелся.

– Как, говоришь… Ага, нашел… Ого, работаешь над продлением жизни?.. Сочувствую, парень, но свою жизнь ты продлишь вряд ли…

– Ой, – сказал я пугливо, – что случилось?

– Наш босс, – ответил он, – он не любит…

– Чего?

Он жестко ухмыльнулся.

– Пленных не любит. Что с ними делать, не знаешь?.. За нами нет тыловых частей с концлагерями. Сволочь он все-таки. Не любит он, а зачищать нам.

Я сказал дрожащим голосом:

– А что такое «зачищать»?

Он хохотнул.

– И полицейские тоже сволочи. Зачем потащили за собой доктора наук? Он же таких денег стоит… Страна учила его, учила, а тут… Где они сейчас?

– Внизу с консьержем говорят, – ответил я. – Он не пропускает людей с оружием. Говорит, что не положено даже милиции, если та без ордера… Ну, а я без оружия, пошел пока сам по адресу, куда они идут…

Он посерьезнел.

– Полиция уже здесь?.. Стой, не двигайся… Босс, полиция вошла в здание. У меня один из них… Что?.. Да, жду.

Отключив связь, он посмотрел на меня серьезными глазами.

– Что, – спросил я дрожащим голоском, – плохо?

– Дело в том, – ответил он медленно, – что мой босс прибудет сюда раньше твоих.

Пистолет он уже опустил, прекрасно понимает, таких докторов наук десяток согнет одной левой, а я с замиранием сердца чувствовал, как уходит моя жизнь с каждой минутой.

Видеокамеры на пролетах лестниц показывают двоих крепких мужиков, тяжелые и массивные, бегут вверх по ступенькам так же легко, как спускались бы с пригорка, одни мышцы, у обоих пистолеты в кобурах скрытого ношения, а у одного еще и узи под курткой.

Понятно, у них еще одна квартира двумя-тремя этажами ниже. А то и вообще на первом, чтобы можно было в экстренных случаях выпрыгнуть через окно.

Решайся, сказал я себе. Человек ты или тварь дрожащая? Человек способен убивать себе подобных, чего ни один зверь не умеет. Тот, что идет впереди, их босс, видно по манерам, походке, движениям, он в самом деле точно не тварь дрожащая… Я теперь еще и психоаналитик, все знания и врачебные случаи, даже самые сложные, знаю и могу сам диагностировать…

Да, он задаст пару вопросов и сразу же убьет. Если не пустит пулю прямо с порога.

Пистолет у этого орла, что говорит почти с сочувствием, в руке как влитой, не выдрать…

– Мне дурно, – сказал я слабым голосом, – голова кружится… Мне волноваться нельзя…

Я пошатнулся и на подгибающихся ногах сделал к нему шаг. Он нахмурился, а я, закатывая глаза, рухнул на него, цепляясь за его одежду.

– Да что ты за слабак, – сказал он в бешенстве и попробовал подтащить меня к креслу.

Глава 14

Я ухватился обеими руками за пистолет, в моем распоряжении даже не секунды, а крохотные доли. Боевик среагировал поздно, я почти чувствовал, как его мозг дал сигнал мышцам руки, та начала напрягаться, но я уже изо всех сил повернул ствол и его же пальцем нажал на спуск.

Выстрел прозвучал глухо, боевик дернулся и сразу обмяк. Я поспешно отступил, а его тело рухнуло в кресло, куда собирался бросить меня. Пистолет все еще в его ладони, а из правого бока, где пуля просадила печень насквозь, толчками выплескивается темная кровь.

Я поспешно принялся выдирать рукоять из его пальцев, а то вдруг закостенеют, хотя мозг тут же подсказал, что трупное окоченение начинается только через час после смерти, а заканчивается через сутки-двое. Пистолет массивный и тяжелый, словно целиком из куска стали, едва поместился в моей ладони, но это так, впечатление, на самом деле вполне поместился, тоже как будто делали для меня…

В мозгу в бешеном темпе крутятся картинки как с ним обращаться, разбирать и собирать, кто изобрел и как стрелял Пушкин, ну прям не жить без таких ценных сведений, все-таки мозг у меня дурак, это я только умный…

Судя по видеокамерам в коридоре до двери этой квартиры остался один пролет, оба не то устали, не то просто настороже, пистолеты уже в руках.

Я ждал у двери и смотрел через камеру на площадке, как вожак толкнул эту дверь ногой и быстро шагнул через порог.

Я как стоял сбоку, так и остался, дверь прикрыта, пистолет держу обеими руками, и едва босс вошел, я тут же дважды надавил на спусковую скобу, целясь в правый бок.

Он едва успел дернуться, как я повернул ствол, между дверью и отвесом щель, пролезет мой большой палец, там мелькнул темный костюм второго, и мой палец инстинктивно надавил на скобу. Выстрел грохнул дважды, я прислушался к грохоту рухнувшего тела и поспешно отступил дальше в комнату.

Сердце стучит мощно и победно, странное ощущение всесилия начало заполнять от кончиков ушей до пят, как горячая вода комок ваты. Все-таки я человек, а не тварь дрожащая. Человек убивающий, потому что только убивая себе подобных, обезьяна стала человеком.

Злой голос Ингрид прозвенел так неожиданно, что я подпрыгнул в испуге:

– Ты куда исчез?

– Рядом, – сообщил я слабым голосом. – У них тут весь этаж куплен! Все четыре квартиры! Наверное… Давай быстрее, мне тут так страшно, так страшно… Квартира восемьдесят семь, я в гостиной на диване, валидол пью.

Она прокричала на бегу:

– Тебе плохо?

– Очень, – крикнул я несчастным голосом. – Как мир жесток!.. Как люди так могут?.. Это невыносимо!.. Почему они все такие злые?..