Власов против Сталина. Трагедия Русской освободительной армии, 1944–1945 - Иоахим Гофман

Поездка Жеребкова в Испанию, к которой хотел присоединиться и Людингхаузен-Вольф, не пошла дальше планов, точно так же остались без результата и все прочие подготовительные попытки. Например, таковая, предпринятая в январе 1945 г. швейцарским журналистом Брюшвейлером, который сблизился с Жеребковым и предложил ему через влиятельные связи в Швейцарии направить западным союзникам меморандум с разъяснениями о Русском освободительном движении и одновременно написать для «Нойе Цюрхер Цайтунг» серию статей на ту же тему, затем, очевидно, отвергнутую цензурой. Таковой была и поездка в Швейцарию в марте 1945 г. всемирно известного ученого профессора Вышеславцева, который перед этим в Карлсбаде договорился с Власовым. И, наконец, инициатива профессора права Рашхофера и профессора философии Айбля – они рекомендовали Власову направить через Пражское радио обращение к проходящей в Сан-Франциско конференции Объединенных Наций, чтобы проинформировать мировую общественность о сущности политического движения, по своим целям весьма близкого к демократическим принципам. Государственный министр Франк, правда, принял к сведению содержание обращения, отредактированного Рашхофером и Айблем совместно с Жеребковым, но не счел себя вправе дать разрешение на такого рода «акт большой политической важности», тем более что там в одном пункте шла речь даже о равноправии евреев в будущем русском государстве. В этой связи следует особо отметить и роль главы Зарубежной русской православной церкви. Архиепископ-митрополит Анастасий уже по случаю провозглашения Пражского манифеста провел 19 ноября 1944 г. в православной церкви в Берлине, совместно с митрополитом Германским Серафимом торжественное богослужение [573]. Когда в феврале 1945 г. он готовился к поездке по церковным и личным делам из Карлсбада в Швейцарию, генерал-майор Мальцев воспользовался не внушавшей подозрения беседой о назначении походных священников в ВВС РОА, чтобы посвятить Анастасия в западные планы Власова и призвать его на помощь [574]. Митрополит, относившийся к Освободительному движению со столь теплым участием, заверил тогда, что если швейцарская поездка состоится, то он предпримет все, что в его власти, если потребуется – через посредников, чтобы установить контакты с союзниками и поддержать своих терпящих бедствие соотечественников. Ввиду все более критической военной ситуации, в течение весны 1945 г. предпринимались и различные попытки установить прямую связь с наступающими войсками союзников, теперь лишь с целью добиться сложения оружия при единственном условии – невыдаче Советам. В последние дни апреля 1945 г. Власов в Фюссене, куда только что переселился КОНР, совещался о необходимых шагах с генералами Малышкиным, Жиленковым, Боярским, уполномоченным немецким генералом Ашенбреннером и капитаном Штрик-Штрикфельдтом [575]. Была одобрена инициатива Ашенбреннера – немедленно направить к американцам парламентеров по месту пребывания как ВВС РОА, так и ее сухопутных сил, чтобы положить начало сдаче. Генерал-майор Малышкин вместе со Штрик-Штрикфельдтом в роли переводчика, представленным под именем полковника Верёвкина, 29 апреля 1945 г. пересек линию фронта на пути к американским командным структурам, которые корректно с ним обошлись, но одновременно проявили свою полную политическую неосведомленность, а также ограниченные возможности. Генерал-майору Малышкину представился случай со всей обстоятельностью побеседовать с командующим 7-й армией генералом Пэтчем о сущности русского национального движения сопротивления. Но уже в беседе выявилось, насколько вредоносным было в глазах американцев то обстоятельство, что русские добровольческие части воевали во Франции и в Италии против союзных войск. Было крайне сложно разъяснить им, что эти добровольцы в немецкой униформе с эмблемой РОА на левом (а не на правом) рукаве подчинялись исключительно немецкому командованию и не являлись составной частью Власовской армии. Генерал Пэтч хотя и проявил личные симпатии, но, естественно, не преступил в этом вопросе границ, установленных для него, как и для всех военачальников. Так, он мог лишь пообещать обращаться с солдатами РОА, сложившими оружие, как с военнопленными и попытаться облегчить их положение. Мол, их дальнейшая судьба будет затем решаться в Вашингтоне. Если генерал-майору Малышкину все же еще удалось пробиться к командующему 7-й армией и быть выслушанным им, то предпринятая в то же время миссия штурмбанфюрера СС фон Сиверса и капитана РОА барона Людингхаузен-Вольфа, которые должны были передать главнокомандующему союзными войсками на Средиземноморском театре военных действий фельдмаршалу Александеру меморандум Власова, завершилась полной неудачей. Сиверс, в прошлом царский офицер, когда-то сражавшийся с большевиками в составе Балтийского ландесвера под началом тогдашнего подполковника Александера, надеялся найти на основе старых связей определенное понимание. Однако обоих эмиссаров привели лишь к высокопоставленному офицеру связи и после краткого опроса интернировали [576].

Независимо от этого, перед отбытием южной группы РОА из Хойберга, и генерал-майор Трухин предпринял меры по установлению связи с англо-американцами. Он поручил начальнику 2-го сектора разведывательного отдела армейского штаба, капитану Лапину, указать дислокацию частей РОА в Южной Германии американским войскам и одновременно попросить их о предоставлении политического убежища, т. к. в ином случае солдат ожидала верная гибель [577]. Лапин передал американцам письмо КОНР с подготовленным текстом листовки, которую предполагалось разбросать над войсковыми частями в случае принятия единственного условия, а именно: невыдачи Советам. Поскольку о Лапине больше ничего не было слышно, генерал-майор Трухин 28 апреля 1945 г. послал еще одного офицера разведки армейского штаба, капитана Денисова, который действительно попал к американцам и в первые дни мая, был в доброжелательной манере допрошен начальником контрразведки американской 7-й армии, полковником, однако это не возымело каких-либо последствий.

Между тем в армейском штабе, который после временного пребывания в Будвайсе в начале мая 1945 г. переселился в Райнбах, между Будвайсом и Линцем на австрийской территории, в присутствии полковника Герре проходили длительные совещания [578]. Вскоре было признано необходимым вновь наладить утраченную связь с генералом Власовым и 1-й дивизией РОА. С этой целью генерал-майор Шаповалов еще 3 мая 1945 г. направился на прежний аэродром ВВС РОА в Дойч-Броде, а оттуда самолетом – в штаб-квартиру 1-й дивизии в Сухомастах, где он приземлился 4 мая [579]. В тот же день в армейском штабе было принято решение – независимо от прибытия 1-й дивизии, на которое рассчитывали, уже теперь официально предложить приближающимся американским войскам сложение оружия, хотя и в форме, которая должна была прояснить, что РОА является не частью германского Вермахта, а самостоятельной национальной вооруженной силой. В стремлении не только подписать чисто военную капитуляцию, но и в какой-либо форме узаконить ее политически, генерал-майору Ассбергу и полковнику Позднякову, которым поручили эту миссию, 4 мая 1945 г. была выдана доверенность на французском языке, подписанная заместителем главнокомандующего РОА и членом президиума КОНР генерал-майором Трухиным, а также генерал-майором Боярским, генерал-майором Меандровым, майором Музыченко и профессором-историком, капитаном Гречко в их качестве членов Комитета освобождения [580]. Согласно ей, в их задачу входило, как было сказано, «ознакомить верховное командование англо-американской армии с целями Русского освободительного движения, воплощенного в КОНР, под председательством главнокомандующего вооруженными силами, генерал-лейтенанта Андрея Власова», и по этому случаю также заверить, что РОА ни при каких обстоятельствах не вступит в вооруженный конфликт с англо-американскими вооруженными силами.

Парламентерам, отправившимся в путь вечером 4 мая из армейской ставки Райнбах (севернее Фрайштадта), удалось пересечь линию фронта в районе Хоэнфурта [ныне Вишши-Брод, Чехия. – Примеч. пер.] лишь после преодоления некоторых трудностей [581]. Они были приведены к командиру 11-й бронетанковой дивизии бригадному генералу Дегеру и корректно встречены им, как и шефом разведывательного отдела подполковником Слейденом. Дегер принял предложение о капитуляции, а также внимательно выслушал устные комментарии генерала Ассберга. Однако после консультации с вышестоящим корпусом или с 3-й армией он потребовал безоговорочной сдачи, т. е. капитуляция как исключительно военный акт была вновь лишена всяких политических аксессуаров. Так, он заявил о том, что не в состоянии дать какие-либо гарантии невыдачи или хотя бы только ускоренного пропуска русских подразделений в американский тыл. В этой критической ситуации полковник Поздняков пустил в ход еще один аргумент. Он имел с собой справку о реальной силе РОА, предусмотрительно подготовленную начальником оперативного отдела армейского штаба полковником Неряниным, и теперь представил ее бригадному генералу Дегеру, заметив, что эта весьма значительная масса войск будет вынуждена, чтобы не попасть в руки Советав, сражаться до последнего и погибнуть в бою. Американский командир дивизии был явно впечатлен перспективой, что РОА («Власовский белый русский корпус», «Белые русские освободительные силы», «численностью предположительно около 100 тысяч») может вступить в последний отчаянный бой перед его участком фронта. По этой причине он еще раз связался со штаб-квартирой 3-й армии. И хотя в главном пункте ничего изменить не удалось, он все же в конце концов добился согласия на облегчение условий [582].