Николка Персик. Аня в Стране чудес - Льюис Кэрролл

«Что такое куралесы?» – спросила Аня – не потому, что ей особенно хотелось это узнать, но потому, что Дронт остановился, как будто думая, что кто-нибудь должен заговорить, а между тем слушатели молчали.

«Неужели вы никогда не вертелись на куралесах? – сказал Дронт. – Впрочем, лучше всего показать игру эту на примере».

И так как вы, читатели, может быть, в зимний день пожелали бы сами в нее сыграть, я расскажу вам, что Дронт устроил.

Сперва он наметил путь для бега, в виде круга («форма не имеет значенья», – сказал он при этом), а потом участники были расставлены тут и там на круговой черте. Все пускались бежать, когда хотели, и останавливались по своему усмотрению, так что нелегко было знать, когда кончается состязание. Однако после получаса бега, вполне осушившего всех, Дронт вдруг воскликнул:

«Гонки окончены!»

И все столпились вокруг него, тяжело дыша и спрашивая:

«Кто же выиграл?»

На такой вопрос Дронт не мог ответить, предварительно не подумав хорошенько. Он долго стоял неподвижно, приложив палец ко лбу (как великие писатели на портретах), пока другие безмолвно ждали. Наконец Дронт сказал:

«Все выиграли, и все должны получить призы».

«Но кто будет призы раздавать?» – спросил целый хор голосов.

«Она, конечно», – сказал Дронт, ткнув пальцем на Аню. И все тесно ее обступили, смутно гудя и выкрикивая:

«Призы, призы!»

Аня не знала, как ей быть. Она в отчаянии сунула руку в карман и вытащила коробку конфет, до которых соленая вода, к счастью, не добралась. Конфеты она и раздала в виде призов всем участникам. На долю каждого пришлось как раз по одной штуке.

«Но она и сама должна получить награду», – заметила Мышь.

«Конечно», – ответил Дронт очень торжественно.

«Что еще есть у вас в карманах?» – продолжал он, обернувшись к Ане.

«Только наперсток», – сказала она с грустью.

«Давайте-ка его сюда!» – воскликнул Дронт.

Тогда они все опять столпились вокруг нее, и напыщенный Дронт представил ее к награде:

«Мы имеем честь просить вас принять сей изящный наперсток», – сказал он, и по окончании его короткой речи все стали рукоплескать.

Это преподношение казалось Ане ужасной чепухой, но у всех был такой важный, сосредоточенный вид, что она не посмела рассмеяться. И так как она ничего не могла придумать, что сказать, она просто поклонилась и взяла из рук Дронта наперсток, стараясь выглядеть как можно торжественнее.

Теперь надлежало съесть конфеты, что вызвало немало шума и волнения. Крупные птицы жаловались, что не могли разобрать вкуса конфеты, а те, которые были поменьше, давились, и приходилось хлопать их по спине. Наконец все было кончено, и они опять сели в кружок и попросили Мышь рассказать им еще что-нибудь.

«Помните, вы рассказ обещали, – сказала Аня. – Вы хотели объяснить, почему так ненавидите С. и К.», – добавила она шепотом, полубоясь, что опять Мышь обидится.

«Мой рассказ прост, печален и длинен», – со вздохом сказала Мышь, обращаясь к Ане.

«Да, он, несомненно, очень длинный, – заметила Аня, которой послышалось не “прост”, а “хвост”. – Но почему вы его называете печальным?»

Она стала ломать себе голову, с недоумением глядя на хвост Мыши, и потому все, что стала та говорить, представлялось ей в таком виде:

«Вы не слушаете, – грозно сказала Мышь, взглянув на Аню. – О чем вы сейчас думаете?»

«Простите, – кротко пролепетала Аня, – вы, кажется, дошли до пятого погиба?»

«Ничего подобного, никто не погиб! – не на шутку рассердилась Мышь. – Никто. Вот вы теперь меня спутали».

«Ах, дайте я распутаю… Где узел?» – воскликнула услужливо Аня, глядя на хвост Мыши.

«Ничего вам не дам, – сказала та и, встав, стала уходить. – Вы меня оскорбляете тем, что говорите такую чушь!»

«Я не хотела! Простите меня, – жалобно протянула Аня. – Но вы так легко обижаетесь!»

Мышь только зарычала в ответ.

«Ну, пожалуйста, вернитесь и доскажите ваш рассказ», – вслед ей крикнула Аня. И все остальные присоединились хором:

«Да, пожалуйста!»

Но Мышь только покачала головой нетерпеливо и прибавила шагу.

«Как жаль, что она не захотела остаться! – вздохнул Лори, как только Мышь скрылась из виду; и старая Рачиха воспользовалась случаем, чтобы сказать своей дочери:

«Вот, милая, учись! Видишь, как дурно сердиться!»

«Закуси язык, мать, – огрызнулась та. – С тобой и устрица из себя выйдет».

«Ах, если бы Дина была здесь, – громко воскликнула Аня, ни к кому в частности не обращаясь. – Дина живо притащила бы ее обратно!»

«Простите за нескромный вопрос, – сказал Лори, – но скажите, кто это – Дина?»

На это Аня ответила с радостью, так как всегда готова была говорить о своей любимице:

«Дина – наша кошка. Как она чудно ловит мышей – я просто сказать вам не могу! Или вот еще – птичек. Птичка только сядет, а она ее мигом цап-царап!»

Эти слова произвели совершенно исключительное впечатление на окружающих. Некоторые из них тотчас же поспешили прочь. Дряхлая Сорока принялась очень тщательно закутываться, говоря: «Я правда должна бежать домой: ночной воздух очень вреден для моего горла». А канарейка дрожащим голосом стала скликать своих детей: «Пойдемте, родные! Вам уже давно пора быть в постельках!» Так все они под разными предлогами удалились, и Аня вскоре осталась одна.

«Напрасно, напрасно я упомянула про Дину! – уныло сказала она про себя. – Никто, по-видимому, ее здесь не любит, я же убеждена, что она лучшая кошка на свете. Бедная моя Дина! Неужели я тебя никогда больше не увижу!» И тут Аня снова заплакала, чувствуя себя очень угнетенной и одинокой. Через несколько минут, однако, она услышала шуршанье легких шагов и быстро подняла голову, смутно надеясь, что Мышь решила все-таки вернуться, чтобы докончить свой рассказ.

Глава 4. Кто-то летит в трубу

Это был Белый Кролик, который тихо семенил назад, тревожно поглядывая по сторонам, словно искал чего-то. И Аня расслышала, как он бормотал про себя: «Ах, герцогиня, герцогиня! Ах, мои бедные лапки! Ах, моя шкурка и усики! Она меня казнит, это ясно, как капуста! Где же я мог их уронить?» Аня сразу сообразила, что он говорит о веере и о паре белых перчаток, и она добродушно стала искать их вокруг себя, но их нигде не было видно – да и вообще все как-то изменилось с тех пор, как она выкупалась в луже, – и огромный зал, и дверца, и стеклянный столик исчезли совершенно.

Вскоре Кролик заметил хлопочущую Аню и сердито ей крикнул: «Маша, что ты тут делаешь? Сию же минуту сбегай домой и принеси мне пару белых