Девять хвостов бессмертного мастера. Том 3 - Джин Соул

– Ко мне повадился ходить злой дух, – изрёк Чангэ. – Демоница приходит и пытается увести с пути Дао на путь Скверны.

Лицо Сюэ Цзана покрылось потом. Демоница? Он тайком сотворил священный знак.

Люди переглядывались, начали шептаться. Ничего подозрительного или странного в деревне они не замечали. С тех пор как даос поселился в деревне Синхэ, злые духи обходили эти места стороной.

Чангэ, продолжая хмуриться, спросил, не находили ли они неопознанных женских трупов поблизости. Он полагал, что это могла быть неупокоенная душа. Деревенские не находили, но на другой же день прочесали окрестности. Ни свежих трупов, ни старых они не нашли. И в соседних деревнях молодые женщины не пропадали и не умирали в последнее время, они разузнали специально, чтобы успокоить даоса.

Чангэ прикусил губу.

Она появилась в хижине, когда он медитировал, зашла сзади и обвила его руками, лаская его плечи и грудь. Он слышал её дыхание и чувствовал спиной её тёплую мягкую грудь, но не ощущал её присутствия. Она не была человеком, он это сразу понял. Вибрации, исходящие от неё, не были живыми. Значит, злой дух или демоница. Но почему он и почему именно теперь?

Чтобы восстановить духовное равновесие, Чангэ уходил к водопаду. Смущали его не её ласки. Он не реагировал на них: усмирённый тысячелетиями медитации корень жизни мог противостоять любым искушениям плоти. Непонимание происходящего – вот что приводило его Ци в возмущение и вызывало смятение мыслей.

Что этой демонице от него нужно? Если бы она хотела его совратить, не исчезала бы на полпути, не доводя дело до конца. И разве демоны не нашептывают на ухо сладкие речи, чтобы обольстить людей? Он ни звука от неё не слышал, только чувствовал её дыхание на своих волосах.

Она была достаточно сильна, чтобы проникнуть в Речной храм: на стенах и у окон были талисманы, на алтаре всегда горели палочки благовоний – и не замечать, что он шевелит губами, читая священные сутры, пока она извивается за его спиной. Этими сутрами он изгонял злых духов и развоплощал демонов, но на неё они не действовали.

Разумеется, не действовали, ведь это была всего лишь личина, которую накинула на себя Шу Э, спускаясь в мир смертных.

[281] Ловушка для незваной гостьи

«Так дальше продолжаться не может», – подумал Чангэ.

Коварная обольстительница являлась ему уже вторую неделю. Другие могли её видеть, но она не стеснялась их и продолжала льнуть к его спине, даже когда люди входили в Речной храм. Чангэ сидел, как каменная статуя, не прерывая медитации, а она вилась вокруг бесстыжей змеёй. Люди отводили глаза и плевали через плечо. Некоторые пытались самостоятельно её прогнать, швыряя в неё жжёной солью, но демоница лишь заслонялась рукавом и всегда следила, чтобы соль не попала и в глаза Чангэ, выставляя руку так, чтобы рукав падал и на его лицо. Пытается его осквернить и одновременно защищает? Это было очень странно и непонятно. Но в любом случае стоило от наваждения избавиться.

Чангэ подметил, что демоница всегда появляется из тёмных уголков хижины, и решил заманить её в ловушку.

Прежде всего, он начертил на полу магическую формацию. Раз не действуют священные сутры мира смертных, он попробует техники небожителей. Он не пожалел духовных сил на её создание.

Далее он произвёл в уме сложные вычисления и расставил в хижине светильники и духовные световые сферы так, чтобы не осталось ни одной тени, кроме той, что падала от поставленного в самый центр магической формации деревянного колышка размером с ноготь.

Если демоница попадётся в эту ловушку, то не сможет из неё выйти, а он прицепит ей на лицо заготовленный заранее талисман подавления злой воли и тем самым очистит её и отправит куда следует. Чангэ не слишком ясно представлял, куда отправляются злые духи и демоны после развоплощения, но ведь куда-то они должны отправляться?

Подготовив ловушку, он сел и стал медитировать, поджидая незваную гостью.

Шу Э нравилось менять личины и бродить по миру смертных. Законами Великого Ничто бывать в других мирах не запрещалось, если пребывание в них не нарушало законов трёх миров. Шу Э всего лишь удовлетворяла собственное любопытство. У людей были вкусные лакомства и интересные изобретения, ей нравилось исследовать мир смертных и находить что-то новое.

Единственный промах, который она совершила, – это надела как-то личину птицы. Ей хотелось узнать, что такое полёт. А узнала она, что такое когти дикого кота. Смерть Шу Э не грозила: если порвать личину, она примет свою истинную теневую форму и ускользнёт в Великое Ничто. Но ей не хотелось терять с таким трудом созданную личину птицы: филигранная работа, она, подгоняя пёрышко к пёрышку, потратила на неё несколько сотен лет, если мерить время человеческими мерками.

А потом её спас проходящий мимо даос.

Шу Э была на службе у Вечного судии уже давно и помнила имя Чангэ. Юн Гуань рассказывал о династии Небесного императора, с которым был дружен, вернее, о его сыновьях, один из которых сменил отца на Небесном троне, а другой был изгнан в мир смертных. Расписал он их самыми чёрными красками.

Сама Шу Э небожителей не видела ни разу, но по рассказам Юн Гуаня знала, чем они промышляют: веселятся и развратничают круглыми сутками, манкируя своими прямыми обязанностями.

«Кого-то мне это напоминает», – невольно подумала Шу Э при этом, глядя на своего начальника, который хоть и не предавался разврату, но работу делал спустя рукава.

Чангэ, бывший небожитель, а теперь даос мира смертных, проходил мимо и спас её. С каким бы предубеждением Шу Э не относилась к небожителям, по правилам она должна была отблагодарить своего спасителя.

Она присматривалась к даосу несколько десятков смертных лет и сделала определённые выводы. Ей даже стало жаль Чангэ: его изгнали в мир смертных, лишив при этом и сил, и привычных удовольствий. Здесь Чангэ всего лишь нищий даос, ходит в обносках, ест всякую дрянь, у него нет денег, чтобы позволить себе купить какую-нибудь красотку и усладить плоть, привыкшую к небесным удовольствиям. Потому-то он, бедный, круглыми сутками стоит под холодной водой, медитируя, чтобы унять инстинкты.

И Шу Э подумала: «Почему бы не помочь ему в этом?»

Образ, вылепленный в сознании Шу Э её ошибочными выводами и подкреплённый рассказами Юн Гуаня, ничего общего с Чангэ не имел. Шу Э даже растерялась, когда её личина обольстительной красотки оказалась бесполезной. Даос на