Ответы на вопросы православной молодёжи - диакон Андрей Кураев

— Зато я понимаю, что сейчас сказали Вы! В том грядущем обществе, которое мы называем «царством антихриста» от христианской веры будут именно «лечить». Православие будет считаться опасной болезнью… А для меня это означает непростой вопрос: традиционно христианство исходило из того, что человек в любой ситуации сохраняет свою внутреннюю свободу, а потому и нравственную ответственность за свой выбор. Но в психотропном обществе человеческая душа может быть изнасилована и даже «вылечена» помимо всякого согласия на то самого человека. Так по каким критериям будет судить Бог христанина, на которого напали на улице, вкололи ему обезволивающие препараты, и потом так перекроили его сознание, что он с восторгом топчет Распятие?

— Гомосексуалистами тоже бывают люди самых разных возрастов, конституций и профессий… Но на самом деле это безвредный для окружающих мозговой сдвиг. А кто, кстати, больше тянется к церкви? По моим наблюдениям больше тяготеют к религии люди пожилые, женщины, малообразованные… А из интеллигенции — технари или гуманитарии?

— В основном гуманитарии, конечно.

— Я так и знал. Худшая часть населения…

— Нет, у гуманитариев просто воспитан вкус к сложности. А православие — оно как раз сложно и порой противоречиво.

— Еще и противоречивое? Да, на такую лажу технаря не заманишь… Вот вы — человек раскрученный. Мелькаете постоянно на экране, в прессе. Вас коллеги не ревнуют? Ведь всякие закрытые сообщества — военные, чиновники — не любят выскочек из своих рядов. А клир?

— Духовенство — очень необычное сообщество. Оно не может быть «закрытым», потому что в него приходят люди из из самых разных слоев общества и с очень разными судьбами. В Москве каждый десятый священник выпускник МГУ. Хотя бы поэтому в этой среде не может быть аллергии ко мне.

— У меня сложилось, увы, весьма негативное впечатление от посещения русского монастыря святого Пантелеймона на Афоне. Было чувство, что «совок» там сохранился в большей степени, чем в светских структурах России. Не могли бы вы рассказать о переменах в русской церкви?

— Дело в том, что церковь не реформируема сверху[159]. А на самом деле перемены огромные. И добрые и плохие. Но они происходят очень неслышно. Раньше говорили, что наши свяшенники оторваны от жизни, от народа. Может, так оно и было Но за последние 15 лет все резко изменилось. И часто без каких-либо постановлений со стороны церкви, а просто в силу реальности. Что такое обычный священник русской церкви сегодня? Это человек, которого послали на приход, обычно даже не дав закончить семинарию. А приход что значит? Ему дали руинку. Сам восстанавливай, ни копейки тебе не дадим. И прежде чем священник становится духовником, он становится менеджером. Он в самой гуше жизни. И получается, страшно даже сказать, такой новый русский священник.

— С мобильным?

— Совершенно неизбежно. Но Вы поймите, вот эта нынешняя всероссийская стройка — она без лишних слов совершенно перестраивает русский характер. Люди покупают новые квартиры, постоянно ремонтируют старые. И в итоге есть надежда, что наша традиционная расхлябанность[160] останется в прошлом. Люди ощущают вкус труда и вкус заботы о своем доме, о среде своего обитания.

— Но тем не менее когда же церковь избавится от этого налета «совка»? Когда я на простую человеческую просьбу перестану слышать: «Нет благословения»?

— Понимаете, церковная среда устроена иерархично. И особенно в монашестве, там идеи послушания и благословения очень важны.

— Не совсем понимаю отношения человека с церковью в монастыре. Должна ли церковь удовлетворить и обслуживать нас, как, скажем, духовный McDonalds?

— Задача церкви и монастыря не в том, чтобы удовлетворять «религиозные потребности», а в том, чтобы их пробуждать. Чтобы уйти в монастырь, нужна серьезная решимость. Современный мир страдает от собственной нерешительности и поэтому способен лишь со стороны любоваться людьми, умеющими принимать решения: экстремальщиками и экстремистами. А стать монахом — очевидный риск. И чем более жестко закрыты ворота монастыря, тем больше это оплеуха обществу.

— Уйти в монастырь — это выход из проблемы или побег от нее?

— В православной традиции это не уход от проблемы. Это сродни «иду на вы» Святослава. Человека, идущего в монастырь за убежищем, не примут. В монастырь нельзя идти отталкиваясь, должно быть притяжение.

— Что спасет Россию?

— Все зависит от того, от чего вы хотите спасаться.

— Смирение?

— По крайней мере я знаю, что церковь Россию не спасет. В истории страны были случаи, когда церковь спасала Россию в смутное время. А были ситуации, когда Россию спасали генералы — Кутузов — и экономисты — Столыпин. На сегодня церковь слишком больна. Если честно; то это доходяга, который вышел из зоны. Срок отмотал и дай Бог, чтобы не упал. На церковь нельзя возлагать глобальных задач.

— А выздоровеет?

— Хотелось бы. Но мне кажется что из того кризиса, в котором Россия сегодня, ее выведут люди не в рясах, а в погонах.

Полемичность православия

— Вы не отказываетесь, если Вас называют инквизитором и ретроградом. Вас можно считать сторонником консерватизма в обществе. Есть ли у вас ощущение, что идеи консерватизма восторжествовали? Есть ли ощущение победы?

— Я скорее горжусь тем, что в либеральной прессе меня считают ретроградом и мракобесом. Для меня это — как церковный орден. А работу инквизитора я считаю весьма достойной. При одном условии — чтобы за спиной у инквизитора не маячило государство. Слово инквизиция по латыни означает «исследование» (inquisitio). Задача инквизитора — проверить, соответствует ли то, что рассказывается о христианской вере и от ее имени действительному христианству. Когда рядом нет государственного суда, готового при обнаружении этой разницы арестовать и казнить еретика, то в деятельности инквизитора нет ничего опасного или недостойного.

Это всего лишь призыв к ясности, честности и отчетливости. Одно дело, когда человек говорит не от имени Церкви и высказывает свои суждения о ней, в том числе критические. Его суждения могут не соответствовать исторической действительности. Но он же говорит от себя — значит, имеет право. Если ты не христианин — это твое дело. Но не надо свой собственный творческий продукт выдавать за «учение Христа».

«Инквизитор» — тот, кто не мешает обманывать людей; он мешает принять принять за церковный голос или церковную веру то, что на самом деле не явлляется ни тем, ни другим. Своего рода «защита прав потребителя».

А вот если человек хочет говорить не только о Церкви, но и от имени Церкви, возникает вопрос, узнает ли Церковь себя в его словах и узнает ли через его слова читатель — веру Церкви. Вот тут и уместна церковная цензура или инквизиция. В грамоте, данной царем Федором Алексеевичем на учреждение в Москве Славяно-Греко-Латинской Академии, было сказано: «А от церкви возбраняемых наук, наипаче же магии естественной и иных, таким не учити и учителей таковых не имети. Аще же таковые учители где обрящутся, и оны со учениками, яко чародеи, без всякого милосердия да сожгутся»[161].

Не сочувствуя идее сожжения чародеев, все же не могу не заметить, что функции инквизиции были возложены на первый российский ВУЗ — Славяно-греко-латинскую академию, из которой потом выросли, с одной стороны, Московская духовная академия, с другой — Московский императорский университет. Не самые темные, а самые просвещенные христиане были инквизиторами. Так что в этом смысле инквизиция стояла у истоков российской науки.

Инквизитор просто взывает к дисциплинированности мысли. Как «инквизитор» я говорю: если ты не импрессионист и не пишешь эссе в жанре «мои впечатления от православия» (тут — то каждый волен впечатляться как хочет), то просто поработай с источниками.

— Вы не боитесь, что некоторая категоричность может обидеть людей? Ведь Вы — пастырь, и они должны чувствовать тепло, любовь. А от Ваших слов иногда тоном ударяет…

— И пусть ударяет. Я вовсе не стремлюсь создать перед слушателями такой сентиментальный образ — «Ах, Христос, ах, терпимость, ах, милосердие». Вы помните, как обращался Сам Христос к тем, кто исказил веру отцов: «гробы окрашенные, красивые снаружи, но полные нечистот», «порождения ехиднины!» Христос говорил жестко.

Истина — совсем не то, что должно всем нравиться. Ведь Христос назвал христианство «солью земли». Соль высыпается на здоровую землю или на больную? Человечество в духовном смысле несомненно больно. Вы сами понимаете реакцию больного организма, когда на его больное место соль еще сыплют. Так что нет ничего удивительного в том, что почти все апостолы кончили жизнь мученически.