Жизнь за трицератопса (сборник) - Кир Булычев

Он вышел на берег реки и сел на скамейку. Скамейки были недавно покрашены, и мэр гордился этим небольшим, но важным достижением.

Река спокойно несла свои воды, над ней летали стрижи, и, когда из воды появлялось рыло щуки или сома, по воде расходились круги. Сейчас бы удочку, подумал мэр, хотя еще ни разу не ловил рыбу. Все дела, дела…

В последнее время Анатолий Борисович думал вперед.

Ведь пост мэра в маленьком Гусляре – это не цель жизни. Нет. Надо стремиться к большему. Значит, будем брать Вологду, а потом займемся Москвой. Может, снова поискать польскую могилу и выйти на международный уровень?

Не надо думать, что Лебедянский не любил денег. Он любил деньги, но еще больше любил власть и себя во власти. Он старался не смотреть в сторону Катерины, которая с благословения своего дяди распоясалась и даже в магазине отоваривалась бесплатно. Но она не знала, что верная старая лошадь – секретарша Лебедянского Марфута – обходила к вечеру точки, ограбленные Катериной, и возвращала ее долги. Об этом было известно гуслярским обывателям, и это вызывало у них добрые улыбки.

Мэр глубоко ушел в свои думы.

Охранники уныло курили в сторонке и отбивались от комаров.

Над рекой поднимался вечерний туман.

В восемь тридцать, когда начало темнеть, к скамейке подошли четыре человека.

Охранники оживились. Вытащили дубинки. Зарычали.

– Анатолий Борисович, – сказал профессор Минц, – нам надо срочно поговорить.

Охранники придвинулись и хотели отогнать Минца, который слишком приблизился к мэру.

– Отставить! – сказал Лебедянский. Он хотел поговорить. Не важно о чем.

Вперед выступил Удалов.

– Толик, – сказал он, – ты помнишь дядю Корнелия? Ты же с моим сыном в одном классе учился.

Это было правдой, хотя, впрочем, все в городе с кем-то учились в одном классе.

– А как же! – Толик улыбнулся загадочно, почти робко, он такую улыбку репетировал перед зеркалом. – Дядя Корнелий!.. А товарищи – с вами?

– Со мной. Дело серьезное, международное, – сказал Удалов.

– Тогда завтра, после одиннадцати. В десять у меня совещание по подготовке к отопительному сезону.

– Пять минут! – сказал Минц. – Дело в том, что мы нашли динозавра.

– Неужели? – спросил Толя. Он не улыбнулся. Потому что эти четверо не были похожи на умалишенных и в то же время очень волновались.

– Мы нашли первого в мире целого динозавра, – повторил Минц. – И вернее всего, наш город прославится на весь мир, если мы найдем способ их восстановить.

– А что с ними случилось? – спросил Толик. – Вы кости на шли, что ли?

– Представьте себе город Помпеи, – вмешался в разговор Аркадий, – и вам все станет ясно.

На счастье просителей, Анатолий Борисович две недели как вернулся из Неаполя, где участвовал в Европейской конференции мэров малых городов. В Неаполе ему не понравилось, потому что было жарко и дорого, а итальянки, как на подбор, черные или крашеные, как в Румынии, где Анатолий Борисович тоже бывал на симпозиумах по проблемам малых городов.

– Помпеи представляю, – откликнулся мэр. – И если вы имеете в виду лупанарий, то я его посетил в составе экскурсии. Никакого впечатления он на меня не произвел.

– Ну при чем тут лупанарий! – воскликнул Минц, который в Неаполе не бывал, но знал латынь, как и все прочие языки нашей планеты. – Речь идет о трупах в пепле.

И Минц рассказал Лебедянскому о находке.

Живое воображение мэра тут же начало рисовать картины динозавров, заточенных в горе. Решили побывать в пещерах с утра. Встретиться в девять и сразу – к горе.

Лебедянский попрощался с Минцем и Удаловым за руку, с остальными кивком и, собрав своих мрачных телохранителей, отправился домой.

Набегая одна на другую, в его голове носились мысли и образы.

Он понимал, что Минц с Удаловым не солгали. Оттиски живых динозавров ждали своего звездного часа на окраине вверенного Лебедянскому города.

Дома он велел дочке достать атлас ископаемых животных и принялся листать его, выбирая себе самых достойных динозавров. Будто можно было заказать, каких надо. Анатолию Борисовичу захотелось иметь диплодока тридцати метров длиной и тираннозавра-рекс – страшного хищника мезозойской эры.

– Ты чего это увлекся, Толик? – спросила жена Катерина, раздавшаяся в бедрах и щеках и не любившая причесываться.

Иногда Толик с ужасом думал о том часе, когда он станет президентом Российской Федерации и будет вынужден стоять на церемонии инаугурации вместе с супругой. Страшно подумать! Может, пока не поздно, отказаться от поста президента?

– Тетя Римма звонила, – сообщила Катерина. Тетя Римма была женой дяди Вени. – Спрашивала, когда начнется строительство.

– Какое строительство? – спросил мэр, любуясь стегозавром. Надо будет раскопать стегозавра. Славный зверюга!

– Ну, коттедж на холме Боярская Могила, – напомнила Катерина. – Нам бы тоже присоединиться…

– Да ты с ума сошла! Я перед народом – как под увеличительным стеклом! Я должен быть хрустальным!

– Тогда сделай банк и запиши на мое имя, – посоветовала Катерина.

– Я тут подумал, – сказал мэр, – и решил: не лучше ли нам на холме детский городок устроить? Как у Диснея.

– Ты мне зубы не заговаривай, – предупредила мужа Катерина. – Ты что, кому-то еще холм решил продать? Сознавайся.

– Тут все в другом масштабе, – ответил муж, сдвигая брови, как на портрете Чапаева, который висел в его кабинете. – Тут пахнет всемирной сенсацией. Если Минц прав – твой дядя будет лизать пыль с моих ног.

Последняя фраза несказанно испугала Катерину. И она поняла, что мужа надо спасать, опередив его легкомысленный поступок докладом дяде.

– Чувствую, – громко шептала она в телефонную трубку глубокой ночью, когда Толик заснул (ему конечно же снились динозавры в шляпах и под зонтиками), – кто-то его шантажирует. Подсовывает ему разную дребедень, чтобы разрушить его светлый образ.

Дядя приглушенно рычал по ту сторону трубки.

Глава 5

Утром Лебедянский разбудил Минца и сам примчался за рулем своего скромного ниссанчика. Дал такой сигнал перед домом № 16, что проснулись все, включая старика Ложкина, который не сообразил, что происходит, но, подчиняясь безусловному рефлексу, бросился к письменному столу и принялся строчить донос на некоторых лиц, которые позволяют себе будить тружеников.

– Эй! – крикнул мэр города. – Вставайте! Наука не прощает бездействия.

Удалов не смог проснуться, но Минц через пять минут уже сидел в машине.

– Показывай путь, профессор! – приказал мэр.

По дороге к холму он допрашивал Минца:

– Как будем доставать?

– Пока не знаю. Думаю над этой проблемой.

– Надеюсь, никому об этом еще не известно.

– Никому. Если не считать академика Буерака.

– Это еще кто такой? – удивился Лебедянский.

– Открыватель олигозавра, крупнейший специалист по «мелу» в Восточной Европе. Я не мог оставить его в неведении.

– Мог! – возразил мэр. – Этим ты погубил все наше дело! Он сейчас уже носится по Москве и кричит, чтобы посылали экспедицию.

– Вряд ли, – усомнился Минц. – Во-первых, Буераку девяносто шесть лет и он уже второй год не выезжает в Гоби в экспедицию. Во-вторых, он живет в Израиле и не может бегать по Москве. В-третьих, Буерак глухой, и я не уверен, что он понял, о чем речь.

Слова Минца немного успокоили Лебедянского. Но конечно же не до конца. Все-таки нельзя выпускать из виду, что Минц в какой-то степени лицо еврейской национальности. Такие, как он, нападают на беззащитных палестинцев.

Занятый размышлениями Лебедянский не обратил внимания на то, что за ним, не отставая и не приближаясь, едет джип «Чероки» с гранатометом на крыше.

Оставив машину у обочины, мэр с Минцем поднялись на холм.

Пробравшись в пещеру, профессор зажег фонарь.

Мэр был разочарован.

– Я думал… – сказал он, но не сообразил, как продолжить фразу.

Видимо, он думал, что обнаружит почти живое чудовище, а увидел обычную пещеру не лучше других.

– Подойдите к стене, – предложил профессор, – проведите по ней пальцем… Что вы чувствуете?

– Шершавая, – признался мэр.

– Правильно, это отпечаток шкуры. Уже одного этого достаточно, чтобы наши имена были вписаны золотыми буквами в историю науки.

Даже если у Лебедянского и были сомнения по поводу динозавров, после слов профессора они пропали. Золотыми буквами! В историю! Науки!

– Это эпохальное открытие, – строго продолжал Минц, – имело место на территории, которая находится под вашей ответственностью.

Мэр кивал. Он слушал покорно и с пониманием, которое росло в нем с каждой минутой.

– Человечество ждет, как вы сохраните народное достояние. В наше сложное и трудное время сразу найдутся люди с грязными руками, которым захочется извлечь из сенсационной находки своекорыстный интерес…

– Понимаю, – вздохнул Анатолий Борисович.

У входа в пещеру глухо выругался дядя Веня. Он бесстыдно подслушивал разговор Минца с Лебедянским. Про динозавров он ничего не понял, зато уразумел, что его названый зять и протеже намерен передать драгоценный холм под застройку кому-то другому, и вернее всего, этому плешивому профессору. Спелись! Продали! Никому нельзя верить! И, если бы Катька не позвонила и не предупредила, считай, что он лишился бы дачного участка. А ведь в этой жизни не деньги важны, а важен престиж. Вот он, Веня, уже пригласил заранее братву на новоселье. Из Тулы, из Питера, даже из Москвы!