Эпизоды любви - Сергей Яковлев

облаках, с любопытством заглянула в открытое окно старого одноэтажного дома, спрятавшегося между раскидистых яблонь, и ее голубоватый свет озарил комнату.

Саша, буквально утопая в пышной пуховой перине, лежала на высокой панцирной кровати с металлическими изголовьями, украшенными чугунными шишечками. Это была старая родительская кровать, выбрасывать которую отец категорически отказывался. Сам он сейчас спал на диване в кабинете, отдав свою спальню Саше с дочерью. Валерия посапывала тут же, на маленьком раскладном диванчике. Большой в комнате просто не умещался. Ее детское личико было спокойным и безмятежным, немного пухлые губы чуть приоткрыты, по лицу скользили голубые лунные блики. Колышущиеся от теплого ночного ветерка шторы бросали легкие подвижные тени, отчего все предметы в комнате казались живыми: стоящая на столе у окна ваза постоянно меняла свои очертания; тени от торчащих в ней цветов метались по стенам как огромные черные насекомые; телевизор в углу то прятался в густой тени, то вдруг вновь выскакивал на свет, поблескивая выпуклым стеклянным экраном; о чем-то своем урчал в кухне за стенкой холодильник. Вдруг совсем рядом проснулись старые настенные часы. Монотонное тиканье сменилось старческим кряхтением и шипением, поползла вниз чугунная гирька, затем внутри их утробы что-то хрустнуло, с громким стуком распахнулась деревянная дверка, и из нее появилась облезшая кукушка. Ку-Ку, прокуковала она два раза осипшим голосом, после чего поспешно юркнула обратно. Дверка с таким же звонким стуком захлопнулась, шипение прекратилось и опять наступила тишина, прерываемая лишь размеренными щелчками маятника.

– Два часа уже, – Саша пыталась заснуть, но не могла. Картины из сна до сих пор стояли перед ее глазами. Ей снилось, что они гуляли с Андреем Владимировичем по Праге, только во сне он не был ее начальником, а был мужем. И навстречу им попался Михаил, который во сне как раз и был начальником Саши. И Михаил очень сильно на них ругался, потому что они вместо того, чтобы работать пропали на весь день из офиса. Потом откуда-то взялась Валерия, и Михаил тоже на нее ругался, а потом их всех забрали в полицейский участок и там уже на них всех ругался толстый краснорожий полицейский. Потом она оказалась на скамье подсудимых, но уже одна, а Михаил выступал в роли обвинителя, а Андрей Владимирович пытался ее защищать. А судьей была маленькая Лера, которая каждый раз, перед тем, как передать кому-то слово, била молотком по лысине красномордого полицейского. Потом Сашу повели в камеру, но вместо камеры оказалась черная бездонная яма, в которую она и провалилась, переступив порог темницы. Этот навязчивый сон преследовал ее на протяжении нескольких лет с разными вариациями, правда в последнее время значительно реже. Неизменным всегда оставалось то, что в конце сна она проваливалась в черную яму и просыпалась вся в поту с раскрытыми от ужаса глазами, а иногда даже вскрикивала во сне, чем пугала спящую поблизости дочь.

А начался весь этот кошмар спустя примерно месяц, после того, как Саша с Михаилом приехали в Прагу. Новая страна, новые люди, новые впечатления. Сначала Саша даже не обратила внимание на задержку с проблемными днями, списав данный факт на волнения, связанные с переездом, но потом к задержке добавились и другие признаки, в частности резко поменявшиеся вкусовые пристрастия и острая реакция на некоторые продукты и запахи. Она боялась поверить в чудо, ведь столько лет они безуспешно ждали ребенка. Но все указывало на то, что Саша беременна. Не желая заранее волновать мужа, она решила сдать анализ, который и подтвердил ее предположение. Но реакция Миши на ее известие была для Саши полной неожиданностью. Сначала тот отмахивался, мол, не может такого быть, ты ошиблась, и все такое прочее. Саша было подумала, что и он боится спугнуть свалившееся на них счастье, но, когда она показала ему результаты анализов, он как-то сразу замкнулся и, не желая разговаривать, закрылся в своей комнате. Она несколько раз заходила к нему, но каждый раз натыкалась на глухую стену молчания. В конце концов она оставила его в покое.

Михаила прорвало через несколько дней. В тот день он явился с работы слегка подвыпивши, и когда она попыталась над ним как-то подтрунить по поводу его странного отношения к тому, что у них будет ребенок, устроил ей настоящий скандал. В мимолетном порыве он выдал ей, что у него вообще не может быть детей. Это выяснилось, когда он был женат первый раз, и жена не могла долго забеременеть. Потом у них все-таки родился ребенок, и он был счастлив. Но вскоре выяснилось, что он не является биологическим отцом. И вот теперь опять все повторилось.

– Да что же вы за твари такие? – вопрошал он, размазывая льющиеся по лицу слезы, – что же вы не можете жить без этого дела? Почему нужно обязательно все испортить?

Саша стояла с каменным лицом, наблюдая за его истерикой, – Так значит ты всегда знал, что у нас не будет детей?

– Знал, и что? Что бы это изменило?

– Знал и молчал? И когда посылал меня сдавать анализы? – продолжала между тем Саша, – и когда сам ходил и говорил, что у тебя все хорошо?

– Да, знал! – Михаил сорвался на крик, – а не сказал, потому что я тебя любил. Я боялся тебя потерять! Да, я боялся тебя потерять, а ты оказалась шлюхой. Такой же шлюхой как все вы! И твоя мать тоже, наверное, была шлюхой!

Александра молча развернулась и вышла из комнаты.

На следующий день она купила билет до Москвы. Пока она собирала чемоданы он не проронил ни слова. Лишь в самый последний момент, уже в дверях он попытался ее остановить, схватив за руку, – слушай, не пори горячку.

Она вопросительно на него взглянула. Михаил стоял какой-то затравленный, волосы не причесаны, взгляд исподлобья.

– Останься, я попробую тебя простить, – выдавил он через силу.

– Простить? Меня? – она выдернула руку и развернувшись устремилась вниз по лестнице. В ее глазах стояли слезы, но она не хотела, чтобы он видел ее слабость.

Потом от него были письма. В первом он просил Сашу за все его простить, просил вернуться, говорил, что будет считать ребенка своим и обещал никогда не вспоминать этот случай. Саша ничего ему не ответила. Во втором он опять обзывал ее всяческими словами, говорил, что еще раз сдал анализы, и они показали, что он ни при каких обстоятельствах не мог быть отцом ребенка. Потом были еще два письма, но она не читая выбросила их в печку. Все это время папа всегда был