Сулла - Антон Короленков

Остается выяснить, что же делал Марий, который жаждал получить командование в войне с Митридатом. В выписках из Диодора Сицилийского, сделанных уже в византийскую эпоху, сохранилось упоминание о борьбе между Марием и Цезарем Страбоном за консулат (XXXVII. 2. 12). Стало быть, Марий тоже был кандидатом во время выборов на 88 год? Думается, как и в случае с Помпеем Страбоном, здесь явное недоразумение. Сообщение Диодора сохранилось только в извлечении. Переписчик мог упростить события. следуя нехитрой логике: вскоре Сульпиций отнимет командование в войне против Митридата у Суллы и передаст его Марию (об этом ниже), а потому и в этот раз он наверняка боролся с Цезарем Страбоном, имея в виду ту же цель: добиться консулата для Мария, чтобы тот смог благодаря должности получить и руководство в войне с Митридатом. Посему в извлечении говорится о столкновении с Цезарем Мария, под которым подразумевается Сульпиций.[762] К этому можно добавить и еще один аргумент: если уж победитель кимвров и стал бы бороться за консулат, то прежде всего с Суллой, ибо именно он, овеянный славой побед на полях Союзнической войны, был наиболее опасным соперником.

Между тем Марий действительно жаждал возглавить поход на Восток. Вот что рассказывает об этом Плутарх: «Марий, из честолюбия не желая признавать себя старым и слабым, ежедневно приходил на [Марсово] поле и упражнялся там вместе с юношами, показывая, как легко он владеет оружием и как крепко сидит в седле, несмотря на старость, сделавшую его тело неповоротливым, грузным и тучным… Достойные граждане при виде подобных занятий жалели этого жадного до славы человека, который, став богатым из бедного и великим из ничтожного, не ведает, что и его счастью положен предел, не довольствуется созерцанием достигнутых благ и спокойным обладанием ими». Правда, старый полководец уверял, будто хочет подготовить к военным тяготам сына, но мало кто в это верил (Марий. 34.5–6). Странно было бы ожидать, чтобы римский военачальник повел себя как эллинский философ — страсть к приумножению славы была у римлян в крови.

Да и не только о славе шла речь — Марий вряд ли мог забыть о тех блаженных для него временах кимврской войны, когда он год за годом переизбирался на консульскую должность, делал своими коллегами кого хотел и вообще вершил важнейшие дела в государстве. Не эти ли воспоминания мучили полководца, которому Плутарх через 200 лет давал запоздалый совет удовольствоваться прежними дарами судьбы?

И все же свою кандидатуру на выборах на 88 год он, по всей видимости, не выставил. Почему? Об этом, как и о многом другом, источники молчат. Но коекакие предположения на сей счет высказать можно. Марий был человеком неглупым и умел иногда вовремя отступить — как уже говорилось, в 98 м он предпочел отказаться от участия в цензорских, а в 90 м — в консульских выборах, понимая, что успеха не добьется (Плутарх. Марий. 30. 5–6). Вполне вероятно, что и теперь старый полководец решил проявить благоразумие и не состязаться с Суллой, чьи победы в Союзнической войне выглядели эффектнее на фоне его собственных более скромных успехов. К тому же Сулла заручился поддержкой Метеллов — заклятых врагов Мария. Конечно, он рисковал, ибо бывший подчиненный мог лишить его возможности снискать лавры победы над царем Понта, но неудачное участие в выборах, повидимому, ничего не изменило бы, а лишь добавило бы горечи к поражению. К тому же в это неспокойное время все могло измениться в самую последнюю минуту…

Итак, выборы закончились победой Корнелия Суллы и Помпея Руфа. Пятидесятилетний полководец добился консулата поздно — через семь лет после обычного для этого возраста в 43 года, пропуск которого усложнял победу на последующих выборах. Успех открывал перед Суллой захватывающие дух перспективы, о которых не могли и мечтать его ближайшие предки.

Между тем из Азии поступали дурные вести. Поначалу от понтийцев терпели поражение лишь союзные римлянам малоазийские царьки, но теперь очередь дошла и до римских войск. В плен попал глава римского посольства консуляр Маний Аквилий, которого Митридат в конце концов подверг жестокой казни. Но самое страшное, что в Эфесе царь издал приказ об уничтожении на подвластных ему территориях всех римлян, италийцев и их рабов. Погибли тысячи людей. Кровь невинно убиенных взывала к мести. Сулла был назначен командующим в войне с Митридатом[763] и уже, очевидно, предвкушал сладость победы. Однако на его пути неожиданно возникли препятствия.

Античные авторы уверяют, что Марий, желая любой ценой получить командование в войне, заключил тайное соглашение с плебейским трибуном Публием Сульпицием — тем самым, который совсем недавно помешал Цезарю Страбону стать консулом. Портрет трибуна Плутарх рисует самыми мрачными красками — очевидно, со слов его недругов: Сульпиций был дерзок, «восхищался Сатурнином и во всем подражал ему, упрекая последнего лишь за нерешительность и медлительность» (Марий. 35.1). Онде «не знал себе равных в самых гнусных пороках, так что не стоило и задаваться вопросом, кого он превосходит испорченностью: можно было спрашивать только, в чем он испорченнее самого себя. Жестокость, дерзость и жадность делали его нечувствительным к позору и способным на любую мерзость» (Сулла. 9. 1–2).

Куда более благосклонен к трибуну Цицерон: «Сульпиций из всех ораторов, которых я когдалибо слышал, был, бесспорно, самый возвышенный и, так сказать, самый патетический», наряду с Гаем Аврелием Коттой он стоял «намного выше своих современников» (Брут. 203, 204). Цицерон даже сделал Сульпиция одним из участников диалога «Об ораторе». Говоря же о политической деятельности трибуна, он мягко замечал, что его, «из наилучших побуждений противодействовавшего Гаю Юлию [Цезарю Страбону], который незаконно домогался консульства, веяние благосклонности народа увлекло дальше, чем сам Сульпиций хотел» (Об ответах гаруспиков. 43). Во всяком случае, он был яркой личностью, не лишенной, конечно, пороков — как и большинство римских политиков. Подчас эти политики позволяли себе чересчур многое, и в этом отношении трибун не отстал от них. Но обо всем по порядку.

Когдато Сульпиций был одним из членов группировки Ливия Друза, но к тому времени она уже распалась — об этом свидетельствует хотя бы его столкновение с Цезарем Страбоном, также принадлежавшим к сторонникам Друза.[764] Вмешательство Сульпиция и Антистия в консульские выборы на 88 год произвело на многих нобилей положительное впечатление — Цицерон называет это «правым делом», causa vera, причем впоследствии никому не ведомый прежде Антистий сделает успешную карьеру судебного оратора (Брут. 226–227).[765] Правда, вряд ли к этому с одобрением отнеслись сторонники избрания Цезаря Страбона, но они были в явном меньшинстве. Поэтому Сульпиций, очевидно, надеясь на поддержку влиятельных лиц — хотя бы Суллы и Помпея Руфа,[766] которым он помог своими нападками на Цезаря,[767] — выступил с серией важных законопроектов.