Темные тропы - Андрей Васильевич Саломатов

за толстым деревом и по-звериному вслушивался в шорохи леса. Петухов тщательно анализировал каждый незнакомый звук, классифицировал его и, удостоверившись, что он не принадлежит человеку, настраивался на следующий. Наконец он выскользнул из-за дерева, перебежал дорогу и на противоположной опушке снова замер. Но ничего не изменилось: раскачиваясь, все так же скрипели гигантские сосны, умиротворяюще шелестели листья, а где-то далеко пронзительно прокричала ночная птица.

Передвигаясь по-кошачьи мягко, Петухов ходил в поисках машины и набрел на нее всего в нескольких метрах от проселка. Слабый рассеянный свет звезд отразился в хромированной окантовке фары, и он едва не пропустил этот едва заметный синеватый отблеск. Обе передние дверцы автомобиля были распахнуты настежь, багажник полностью выпотрошен, а чемоданы и одежда валялись здесь же, раскиданные как попало по кустам.

Затем Петухов битый час искал аптечку, но так и не нашел. Очевидно, преследователи зашвырнули ее подальше, и она валялась где-нибудь среди деревьев. Он на ощупь отобрал себе чистые джинсы и ветровку, переоделся и обшарил карманы сброшенной одежды. После этого он переложил слегка подмокшие документы во внутренний карман куртки, взвесил на ладони ключи от собственной квартиры и хотел было их выбросить, но передумал. «Кто его знает?» – подумал Петухов и, спрятав ключи, забрался в машину. Вспомнив об оставленном пакете с деньгами, он печально вздохнул, но тут же решил, что налегке будет проще добраться до места.

Петухов долго не решался завести двигатель, понимая, что за рулем даже в абсолютной темноте представляет собой прекрасную мишень. После такого сумасшедшего дня, после всей этой беготни и переживаний ему очень хотелось развалиться на сиденье, покурить и уснуть до утра, а затем проснуться в собственной постели у себя дома и посмеяться над дурным сном. «Господи, – подумал он, – загони ты всю эту шушеру в какую-нибудь пивную. Дай добраться до денег, а все остальное я сам сделаю. Ты меня только здесь проведи. Аминь».

Собравшись с духом, Петухов вставил ключ в замок зажигания, резко повернул его и судорожно вцепился в руль, но машина не только не завелась, она вообще не подавала никаких признаков жизни.

– Суки! – отвалившись на спинку сиденья, прошептал он и немного погодя добавил: – Все правильно, я бы сделал то же самое.

Некоторое время Петухов сидел и соображал, что делать дальше. Его мало привлекал многокилометровый ночной марш-бросок, усталость чувствовалась во всех членах, а в душе образовалось какое-то холодное, тупое равнодушие, которое словно спеленало его по рукам и ногам. Петухову захотелось напиться до полного бесчувствия, но до ближайшего ночного магазина, где можно было бы купить спиртное, было не менее десяти километров, а на пути к нему его дожидались страшные люди в белоснежных сорочках, с бесшумными пушками и железным намерением убить его, миллионера Петухова.

Незаметно для себя он задремал, но нечаянный отдых его длился недолго и был очень беспокойным. Когда Петухов так же внезапно проснулся, он испуганно вздрогнул и вскинул руку, чтобы посмотреть на часы, совершенно позабыв, что его окружает кромешная тьма. Первой его мыслью была «надо бежать», и спросонья он очень неловко попытался выскочить из машины. Петухов зацепился ногой за резиновый коврик, сильно отпихнул от себя дверцу и болезненно съежился от шума, который наделал. Он на секунду замер, затем пулей выскочил из машины и, уже не думая об осторожности, бросился через дорогу в лес.

Пробежав метров сто, Петухов вдруг почувствовал под ногой пустоту и со всего маху рухнул куда-то вниз. Впрочем, яма оказалась неглубокой, и упал он довольно мягко, но едва Петухов приземлился, как сразу понял, на что, а вернее, на кого он свалился. Выкинув в падении руки вперед, он буквально обнял окоченевший труп своего бывшего преследователя, а лицом ткнулся ему в грудь.

От ужаса Петухов едва не потерял сознание и заорал так, что эхо разнесло крик на несколько километров. Слегка присыпанная прелыми листьями безжизненная холодная туша жирного мужика шевелилась под ним будто живая, правая рука Петухова уперлась в лицо нижнего мертвяка, а пальцы левой механически сжались на чьей-то липкой и скользкой лодыжке.

Петухов плохо помнил, как выскочил из ямы и побежал в глубь леса. Выставив вперед руки, он хватался за стволы и ветви, отталкивался от них и несся дальше. Его колотила крупная дрожь, все тело еще ощущало покойницкий холод окоченевшего здоровяка, пальцы склеились, и Петухова едва не стошнило на бегу, когда он понял, что это чужая кровь. Не останавливаясь, он принялся было вытирать руки о джинсы, но неожиданно лбом врезался в дерево и повалился навзничь.

Петухов очнулся от того, что страшно продрог и от тупой головной боли. Он лежал в сырой ложбинке, вся его одежда насквозь пропиталась водой, а тело так замерзло, что он едва мог пошевелиться. От неудобного лежания правая рука у него сильно затекла, на лбу саднила здоровенная шишка, а в ушах что-то монотонно гудело, словно прямо над ним проходила высоковольтная линия. Вокруг в сизых предрассветных сумерках высились белесые стволы деревьев, более похожие на призраки, и Петухов не сразу вспомнил, где он находится и как сюда попал. Он долго ощупывал разбитый лоб, тяжело вздыхал и тихо, сквозь зубы матерился.

С трудом поднявшись с земли, Петухов продолжил свой нелегкий путь. Он брел параллельно шоссе, пытаясь согреться, вяло размахивал руками и вспоминал, на какое расстояние успел отъехать от границы. Получалось, что до долларового клада ему предстояло пройти никак не меньше пятнадцати километров. О том, чтобы остановить на дороге машину и быстро добраться до места, он уже не помышлял – ночное падение в яму с трупами убедило его, что лучше пройти это расстояние на четвереньках и сохранить жизнь, чем доехать с комфортом и навсегда остаться гнить в лесу.

«И чего я побежал? – с запоздалым раскаянием думал Петухов. – Переночевал бы в машине и с рассветом ушел бы. Ночью они вряд ли меня искали. Небось сидели у костра и жрали водку. Да, водка сейчас не помешала бы…»

Километров через пять Петухов наконец добрался до следующего проселка, слишком широкого из-за редколесья по обочинам. Он долго осторожничал, не решаясь в открытую перейти его, но освещенные косыми солнечными лучами лес и дорога выглядели такими мирными, а вокруг было такое благолепие, что он взял себя