Город Пламени (ЛП) - Васкез Рина

"Поверь мне, я не спокойна". Я просто слишком хорошо это скрываю.

Фрея вздыхает, ее плечи опускаются, когда она подходит и опускается на колени: "По крайней мере, тебе удалось получить всю информацию от этого ужасного перевертыша".

Я качаю головой, и рука Фреи ложится поверх моей, чтобы прекратить постоянное ерзанье. Если бы я не была так взвинчена, я бы поблагодарила ее до того, как прорву дыру в своей одежде: "Это только открыло больше вопросов, и Лейра была права. Идти против королевы — слишком большой риск".

"Когда еще риск останавливал тебя?" Ее голос нежен и сладок. Он успокаивает, как материнская любовь.

Я поджимаю зубами нижнюю губу, но в итоге улыбаюсь: "Никогда", — шепчу я: "Из-за этого у меня всегда были неприятности с Идрисом".

Фрея легкомысленно усмехается: "Могу себе представить. Он уже продолжал спорить со мной, когда я сказала ему, что он хуже сварливого старика в ночь Ноктюрна". Ее смех переходит в многозначительную улыбку: "Знаешь… Я рада, что ты мой друг, Нара".

Слова застревают у меня в горле. Фрея — моя единственная подруга, и я благодарна, что встретила ее. Не думаю, что кто-то другой сделал бы то, что сделала она.

В дверь громко стучат, и Фрея вздрагивает, прижимая руку к груди. Я закрываю глаза, вздыхаю, и порыв воздуха треплет мои волосы, когда Фрея поднимается, чтобы открыть дверь. Медленно встав, я начинаю поворачиваться в сторону, как вдруг слышу голос, который слышала уже тысячу раз: "Могу я поговорить с мисс Эмброуз наедине?"

Мои глаза настороженно смотрят на Лоркана. Он смотрит на меня с выражением, которое я не могу расшифровать, как и в начале нашего знакомства. Одна его рука заложена за спину, а другая прижата к двери, как будто он боится, что Фрея закроет ее перед ним.

Я смотрю на нее, киваю, и несколько секунд она колеблется. Она хочет остаться, возможно, защитить меня самым драматическим образом, но у нас с Лорканом были моменты, о которых я никогда не думала, что буду с кем-то делиться. Я должна встретиться с ним лицом к лицу.

Мои брови поднимаются в сторону Фрейи, и я произношу слова: "Не волнуйся". Она выпрямляется, вздыхает, смотрит на Лоркана и решает уйти. Лоркан заходит в комнату, закрывает дверь и запирает ее за собой. Потом мы несколько минут молча смотрим друг на друга. Он знает, что я не буду первой говорить, не то что я, когда я так мулирую. Он проводит рукой по лбу, тяжело дышит через нос и, наконец, говорит: "Я должен был догадаться, что ты не будешь ждать".

"Прости меня за то, что я не ждала в твоей комнате несколько часов, пока ты не кончишь", — заявляю я слишком язвительно.

Он качает головой, под его челюстью вздрагивает мускул: " Ты знаешь, насколько опасными могут быть подземелья, если ты не имеешь на то разрешения? Если бы генерал поймал…"

"Что?" Я подаюсь вперед, в моем голосе мелькает раздражение, когда я напоминаю себе, что исход мог быть и хуже: "Лишил бы меня права стать венатором? Отправил меня в подземелья? Потому что я уверена, что он был бы рад этому".

Я перевела взгляд на его вторую руку, все еще находящуюся за спиной, а затем на него самого, снова качающего головой. Он поет мне дифирамбы перед другими лидерами, верит, что я смогу пройти испытания, но как я могу сказать ему то, в чем сама уже не уверена.

Он не отвечает на мои насмешливые вопросы. Его голос становится низким шепотом, когда он придвигается ближе ко мне: "Почему ты была там?"

Никогда еще я не видела такой тьмы в этих зеленых глазах. Как будто беспокойство затуманило их. Я не отстраняюсь от него и бормочу: "Ты сам сказал, что я авантюристка". Я качаю головой, прочищая горло: "Это все, заместитель? Или я должна назвать причину и для этого?"

Я осознаю, насколько холодно я себя веду, и его резкая усмешка говорит о том, что он это заметил: "Всегда так защищаешься, Нара".

Я не даю ответа, потому что это правда. Как он ставит свои стены, так и я. Неважно, что потом я чувствую сожаление, особенно с ним.

"Но у меня есть еще один вопрос", — говорит он, и это так тихо, но каждый мой пульс, когда он стоит так близко, бьется в моем ухе, в моем горле, в моей груди: "Откуда у тебя эта пробирка с кровью?"

Мои вены застывают, и я представляю себе перевертыша, скорчившегося на полу в агонии: "Я-" Глубокая пауза: "Я взяла ее у траппера, на которого работала, он любил собирать разные вещи, и, полагаю, кровь фейри была одной из них". Трудно представить, что кровь, которую я взяла у Иваррона, могла так отреагировать на прикосновение к коже перевертыша: "Я забыла, что она у меня с собой", — говорю я, и медленный, осторожный кивок Лоркана побуждает меня добавить: "А перевертыш…"

"Он слаб, но жив", — отвечает он прямо, прежде чем я успеваю закончить. Я хотел бы спросить дальше, но это только вызовет подозрения. Я не хочу больше видеть этого перевертыша, и ему было все равно, освобожу я его или нет, но реакция крови…

Я воздерживаюсь от лишних слов и скрещиваю руки на груди, ожидая, когда он уйдет. В его глазах мелькнул огонек борьбы. Борьбы и мучений с самим собой.

Он идет к двери, и стыд заполняет мою грудь, я боюсь, что она лопнет. Когда он поднимает руку, чтобы отпереть дверь, он замирает, как мне кажется, на долгие секунды: "Нара", — вздыхает он, прежде чем повернуться ко мне, низко опустив голову: "Резьба с луной… расскажи мне о ней".

Я смотрю на него с опаской, не понимая, почему он заговорил об этом именно сейчас. Он поднимает глаза на мое молчание. Он напоминает мне ребенка, которого отчитывают: "Пожалуйста?"

От его умоляющего голоса у меня замирает сердце. Я начинаю тихонько, как будто все еще не уверена, стоит ли отвечать ему: "Когда я была маленькой, я носила с собой резное изображение солнца". У меня перехватывает горло, когда взгляд Лоркана замирает: "Однажды я столкнулась с кем-то в спешке и уронила солнце. В итоге мы подобрали друг друга, и с тех пор я всегда ношу этот полумесяц с собой как символ удачи".

"Итак, это…" Он протягивает вперед сжатую в кулак руку, которую держал за спиной: "Должно быть, это принадлежит тебе". Отдернув пальцы, я в шоке схватился за горло. Белый дуб, вырезанный в форме солнца.

Моя резьба…

"Это ты?" Я дышу, торопясь схватить резьбу. Слезы наворачиваются на глаза, когда я прикасаюсь указательным пальцем к деревянным лучам, вспоминая маму. Это первая резьба, которую я делала с ее помощью: "Ты хранил ее все эти годы?"

"Мне всегда было интересно, почему она такая особенная". Лоркан смотрит на нее, затем его глаза переходят на меня, целеустремленные и яростные: "Теперь я знаю".

Потому что я ее вырезала.

Я в растерянности, ничего… но все приходит сразу. Странно, странно, необычно. Я до сих пор помню слова, которые сказала мне мама, когда я пыталась кричать вслед тому, кто уронил полумесяц. Что это знак Соляриса и Крелло, двух пересекшихся душ. Икер всегда смеялся над этой идеей, но я верила.

Положив пальцы на резьбу, я смотрю в сторону своей кровати и полумесяца. Брови сужаются в глубокой задумчивости, и я смотрю на Лоркана: "Что означает буква R?" Вопрос, на который я так давно хотела узнать ответ.

"Имя моего отца", — говорит он, и его взгляд задумчиво устремлен на солнце: "Рэйт… это он вырезал его".

Мое сердце замирает, а глаза расширяются, когда я убираю пальцы с резьбы: "Я не знал, что твой отец был резчиком".

Он смеется, но это звучит грустно, отстраненно: "Ты многого не знаешь".

Он прав. С самого начала я многого не знаю; он нашел что-то, что связывает нас вместе. В голове проносится множество мыслей: почему он так торопился в тот день? Неужели он сохранил ее по тем же причинам, что и я?