Пусть меня осудят - Ульяна Соболева

– Веди меня к машине. Я скажу, куда ехать.

Я пребывала в состоянии шока, только замедленного. Я все еще не начала анализировать ситуацию. Не могла сопоставить факты и ничего не понимала. Единственное, что заботило меня, – Руслан ранен, и ему нужна моя помощь.

Руслан говорил мне, куда поворачивать. Можно сказать, вел машину вместо меня, потому что меня трясло как в лихорадке. Зуб на зуб не попадал. Я видела, как намокает от крови его рубашка. Он не стонал, только становился все бледнее. Вскоре мы оказались на окраине города, въехали в район с коттеджами.

– Все, тормози. Сейчас откроют.

Массивные железные ворота открылись через несколько секунд, и я въехала во двор. Какой-то заспанный человек выскочил на крыльцо, протирая кулаками глаза. Он увидел меня в окровавленной одежде, потом раненного Руслана.

– Помогите перенести его в дом, – сказал тихо и довольно спокойно. Словно не впервой вот так среди ночи ему привозили раненых людей с огнестрельными ранениями. Мы затащили Руслана в просторный зал и уложили на диван. Мужчина распахнул на раненом рубашку, ощупал место возле красного отверстия от пули на плече, надавил. Руслан закусил губу.

– Навылет. Не смертельно.

Я уже понимала, что передо мной врач – профессионал, но спокойней мне не становилось. Я чувствовала, что только что переступила какую-то грань, вошла туда, куда входить нельзя, и скоро узнаю то, что мне не нужно знать. Врач осмотрел ногу Руслана.

– Пуля застряла в мякоти. Будем доставать. В боку царапина, нужно только зашить. Я приготовлю комнату, позову ассистента. Не знаю, задета ли кость. Возможно, задета. Тогда мне потребуется вас перевезти в свою клинику. Здесь оперировать будет невозможно.

Внезапно Руслан схватил доктора за грудки. Я вздрогнула, когда увидела его горящие, как в лихорадке, глаза. Он был страшен. Таким я его никогда не видела.

– Будешь оперировать здесь, понял? Тебе за что платят? Мне в клинику нельзя. Скоро моя физиономия появится на каждом столбе.

– Но…

– Никаких «но». Позвони Царю, он пришлет людей. Давайте, тащите эту чертову пулю.

Через несколько минут приехал еще один врач в белом халате и с саквояжем в руке. Они унесли Руслана в другую комнату. Я осталась ждать. Посмотрела на свои дрожащие руки – они в крови. В его крови. Меня знобило. Я начинала понимать. Многое понимать. Те люди в масках из новостей. Я уже не сомневалась, кто это был. Я больше не задавала себе вопросов, чем занимается Царев… Царь, как его только что назвал сам Руслан. Они бандиты. Вот во что я ввязалась?

Я медленно села на диван. Того человека на парковке, его Руслан убил? Ответ я уже знала. И мне стало страшно. Все это время я ходила рядом с этим незнакомым, жестоким миром и даже не подозревала, кто такой на самом деле мой Руслан. А еще вдруг начала понимать, что я уже не смогу сделать шаг назад. Я теперь в этом болоте, вместе с ним.

Вышел врач, снимая на ходу окровавленные перчатки. Подошел ко мне.

– Жить будет. Пулю достали. Кость не задета. Ему нужно какое-то время отлежаться.

Я кивнула. Посмотрела в глаза врачу и вдруг поняла, что он с ними. Он тоже частица этого самого мира.

– Вы можете зайти к нему. Он вас звал.

Руслан полулежал на узкой кровати. Прооперированная нога слегка подрагивала, штанина едва прикрывала бинты, которые насквозь пропитались кровью. Руслан явно страдал от жуткой боли. Бледный, с покусанными губами. Наверняка пулю доставали без наркоза. Одной рукой он придерживал забинтованное плечо.

– Садись, Оксана.

Он кивнул на стул, но я так и осталась стоять.

– Ты в шоке? Вижу, что в шоке. Зато теперь ты знаешь правду, и знаешь, кто я. Боишься?

Боялась ли я? Наверное, тогда еще нет. В любом случае, если и боялась, то не его, а тот мир, который окружал Руслана и в который он меня только что втянул.

– Напрасно, я сам себя иногда боюсь.

Сказал он мрачно и отвернулся.

– Почему ты мне раньше не рассказал? – спросила я и сцепила пальцы, чтобы они не дрожали.

– А что я должен был тебе сказать?

– Сказать, кто ты и чем занимаешься. Сказать, что ты убиваешь людей, Руслан. Живых людей.

Он усмехнулся, и улыбка больше походила на оскал. Таким я его еще никогда не видела. Господи, а каким я его видела? Таким, как мне хотелось. Сквозь розовые очки.

– Ты хотела сказать зверей? В нашем мире нет людей, есть звери. Выживает сильнейший. Ты о том типе, который чуть не убил нас обоих? Это наемник. Он выполнял заказ. Или он, или мы с тобой.

Я подошла к окну, стояла и смотрела, как маленькие капли дождя падают на стекло.

– Они люди, Руслан. Он жил, любил, мечтал.

– Да, он мечтал о том, чтобы ему заплатили побольше денег за то, что он пристрелит меня. Ты живешь в своей сказке, Оксана. В своих иллюзиях, а этот мир жестокий. Хочешь жить – умей вертеться.

– Но ведь я живу!

Я обернулась, прижав руки к груди.

– Живешь? А как ты живешь? От зарплаты до зарплаты? Перебиваясь на копейки?

– Да, но я живу честно!

– Честно? Но ведь тебе нравились мои подарки, ты почувствовала другую жизнь. Ее вкус.

– Я не для этого была с тобой, Руслан. Мы говорим на разных языках.

Он приподнялся и застонал, на забинтованном плече проступила кровь.

– Я знаю, зачем ты была со мной. Я знаю, зачем ты сейчас со мной осталась. Только я на твоем языке говорю, а ты на моем не заговоришь никогда. Что теперь? Вернешься домой и постараешься забыть меня как страшный сон? Снова?

– Я не забывала тебя. Просто ты не имел права вмешивать меня во все это! – истерически закричала я. – Не имел права! Я не хотела знать, кто ты. Не хотела, понимаешь? У меня ребенок. Семья. Ты обо мне подумал?

Руслан закрыл глаза, его лицо было одного цвета с белоснежной, отдающей синевой наволочкой.

– Да, подумал. Я думал только о тебе, когда понял, что сдохну от чьей-то пули, и что больше никогда тебя не увижу.

По моим щекам текли слезы. Горло саднило, хотелось зарыдать, забиться в истерике.

– Вот почему я не искал тебя, Оксана. Я мог бы забрать тебя у него. Я знал, что ты бросишь его, если я буду более настойчивым. Только я думал о тебе. Каждую секунду думал. Я люблю тебя.

Может быть, в другой ситуации я бы задохнулась от счастья, услышав эти слова, а сейчас они звучали как приговор. Приговор нам обоим.

Двери комнаты распахнулись, и зашел Царев-старший. Быстро же он добрался. Руслан вроде говорил, что отец в другом городе. Хотя, я бы не удивилась, если бы у него был свой собственный самолет. Царев бросил на меня тяжелый взгляд. Потом подошел к сыну и сел рядом на краешек дивана.

– Кто? – спросил он.

Я понимала, что сейчас мне нужно бежать. Выйти из этого дома и не слушать ничего. Раствориться, исчезнуть.