Пятая авеню, дом один - Бушнелл Кэндес

– Я и так готова, – зло ответила она, указывая на свои серые шерстяные брюки и водолазку. – Подумаешь, ужин по соседству, в «Никербокере». На улице сильный мороз. Не собираюсь наряжаться ради какой-то двадцатилетней потаскушки!

– С чего ты взяла, что Лола Фэбрикан – потаскуха?

– Типичное мужское высказывание! – заявила Минди. – Ни ты, ни Филипп Окленд не видите правды. Чего удивляться, ведь мужчины думают не головой, а головкой.

– Я – нет, – невинно возразил Джеймс.

– Неужели? – прищурилась Минди. – Зачем ты в таком случае нацепил галстук?

– Я всегда ношу галстуки.

– Никогда ты их не носишь!

– Может, это новый, – сказал Джеймс, стараясь превратить все в шутку.

На его счастье, Минди эта тема не слишком интересовала.

– Такой галстук с таким пуловером носят одни тупые мужланы, – заявила она.

Джеймс послушно стянул пуловер, потом махнул рукой и избавился от галстука.

– Никак не пойму, чего ради мы идем на этот дурацкий ужин, – повторила она в четвертый, если не в пятый раз за день.

– Нас пригласил Окленд, помнишь? Мы уже десять лет соседи по дому, но ни разу вместе не собирались. Я подумал, неплохо было бы поужинать вместе.

– Ну вот, тебе уже нравится Окленд, – скептически высказалась Минди.

– Человек как человек.

– А я думала, ты терпеть его не можешь. Он же тебя никогда не узнает.

Вот что такое брак, подумалось Джеймсу. Брак – это цепь, которой ты навечно прикован к гире прошлого.

– Я никогда подобной ерунды не говорил.

– Говорил-говорил! Только это и твердишь.

Джеймс попытался укрыться от Минди с ее вопросами в ванной. Минди была права: насчет ужина он ей наврал. Филипп и не думал их приглашать, хуже того, первую половину января он старался избегать Джеймса, прошмыгивая мимо него в вестибюле дома. Но Джеймс проявил настойчивость, и Филиппу пришлось сдаться. Джеймс его не переносил, зато к Лоле относился очень даже хорошо. Повстречав ее однажды с Филиппом в магазине Paul Smith, он почему-то возомнил, что он ей понравился.

Напомнив себе, что через несколько минут он будет лицезреть сногсшибательную Лолу Фэбрикан, Джеймс снял очки и присмотрелся к своей физиономии в зеркале. Пустой взгляд, как у пещерных жителей Платона, которым еще только предстояло увидеть свет! Между глазами залегли две глубокие борозды, куда так часто попадали семена его недовольства жизнью, что от них уже нельзя было избавиться. Он оттянул кожу, борясь с этими свидетельствами своего несчастья. Потом шагнул к двери ванной.

– Как это называется? – спросил он у Минди.

– Ты о чем? – Минди сняла брюки и теперь натягивала черное трико.

– Ну, чем пользуются все эти светские люди для разглаживания морщин.

– Ботокс, а что?

– Я подумал, что он и мне пригодился бы. – Видя удивление Минди, он объяснил: – Я же буду ездить с рекламой книги. Как говорится, выглядеть моложе не вредно.

Лола терпеть не могла ресторан «Никербокер», там вечно было полно стариков и жителей Гринвич-Виллидж. Разношерстная толпа, гламура ни на грош, вокруг одни свитера да очки для чтения. Если ее жизнь с Филиппом будет такой же, она выпрыгнет из окна! Одно облегчение – что им предстоял ужин с Джеймсом Гучем, о его будущей книге все только и говорили, хотя Филипп утверждал, что не понимает, с какой это стати. По его словам, Джеймс Гуч был второсортным писателем. Пусть даже так, все равно Лоле было невдомек, почему Филипп воротит от Джеймса нос. Ей он как раз приглянулся: таким олухом, как он, ничего не стоило вертеть. Он все время на нее поглядывал и, ловя ее взгляд, опускал глаза.

Его жена, Минди Гуч, наоборот, бесила Лолу. Каждое ее слово заставляло Лолу морщиться. Минди даже не старалась скрыть, что для нее Лолы не существует. Она не изволила повернуть голову в ее сторону и сосредоточивала все свое внимание на Филиппе. Хотя разговаривать с этой Минди Лоле совершенно не хотелось. Ужас, а не женщина: с большим бюстом, остроносая, бледная, как смерть. Удивительнее всего было то, что она вела себя так, словно считала себя очень даже миловидной. Лоле пришла в голову остроумная мысль: миллион лет назад, когда Минди было восемнадцать лет, она, возможно, и была смазливой. Но потом красота поблекла. По мнению Лолы, в восемнадцать лет любая могла быть хорошенькой, но настоящее испытание красоты приходит с возрастом. Сохранила ли ты красоту в двадцать два года? В тридцать? Даже в сорок? Это напомнило ей о Шиффер Даймонд: Филипп заявил, что та, несмотря на свои сорок пять, по-прежнему красавица. Это утверждение вызвало у Лолы принципиальные возражения, Филипп в ответ назвал ее ревнивицей. Она не соглашалась, доказывая обратное: это она вызывает ревность у других женщин. Филипп стоял на своем, и ей в конце концов пришлось признать, что Шиффер Даймонд красива – ясное дело, «для своих лет».

Но Минди Гуч вызвать ревность не могла. У Лолы возникало одно желание – ткнуть ее вилкой.

– Мне нужно, чтобы мясо было хорошо прожарено, – втолковывала Минди официанту. – Гарнир – овощи, приготовленные на пару. Именно на пару! Если увижу масло, вам придется их унести.

– Конечно, мэм, – твердил официант.

«Если я превращусь в такую Минди Гуч, то наложу на себя руки», – решила Лола.

Минди, кажется, всегда была такой, недаром Филипп и Джеймс не обращали внимания на ее выпендреж, поглощенные своим высокоумным разговором.

– Каково предназначение художника в современном обществе? – спрашивал Джеймс. – Иногда я задаюсь вопросом, ко двору ли он теперь.

– «Он»? – вмешалась Минди. – Как насчет «нее»?

– Раньше он отражал человека, – продолжал Джеймс. – Художник подносил обществу зеркало. Он мог показать нам правду, мог вдохновить.

– Если художник отражает общество, значит, нам художники больше ни к чему, – возразил Филипп. – Для этого у нас есть реалити-шоу. У телевидения это лучше получается.

– Смотрел кто-нибудь «Мою сладенькую шестнадцатилетку»? – осведомилась Лола. – Очень даже ничего!

– Я смотрел, – поддержал ее Джеймс.

– А «Холмы»? – спросила Лола. – Как насчет «Холмов»?

– Что еще за «Холмы»? – проворчала Минди. Джеймс встретился взглядом с Лолой и улыбнулся.

После ужина, уже на улице, вышло так, что Джеймс остался с Лолой наедине: Минди задержалась в туалете, Филипп встретил знакомых. Лола застегивала пальто. Джеймс рассматривал улицу, стараясь на нее не таращиться.

– Замерзли, наверное? – выдавил он.

– Я не мерзну, – сообщила она.

– Правда? А моя жена все время мерзнет.

– Плохо! – отрезала Лола, ей совершенно не хотелось обсуждать Минди. – Когда выходит ваша книга?

– Ровно через шесть недель, – доложил Джеймс.

– Представляю ваше нетерпение! Я и то жду не дождусь, чтобы ее прочесть.

– Неужели? – искренне удивился Джеймс. Лола оказалась очень интересной, Минди ошибалась, называя ее потаскухой. – Я бы мог презентовать вам сигнальный экземпляр.

– Давайте! – обрадовалась Лола.

– Я принесу его вам домой завтра же. Вы будете дома?

– Заходите часиков в десять, – сказала Лола. – Филипп в это время занимается в спортклубе. Мне по утрам всегда ужасно скучно.

– Десять утра, – повторил Джеймс. – Заметано.

Она шагнула к нему, и Джеймс увидел, что она дрожит.

– Вам точно не холодно? – спросил он.

Она пожала плечами:

– Немного продрогла.

– Возьмите мой шарф. – Он размотал полосатый шерстяной шарф, купленный на уличном прилавке. Оглянувшись на ресторан и не увидев ни Минди, ни Филиппа, он ласково укутал шею Лолы шарфом. – Можете вернуть его завтра.

– А вдруг я его вообще не верну? – игриво спросила она, глядя на него в упор. – Не каждый день девушка берет шарф у своего любимого писателя!

– Вот вы где! – раздался голос Минди. За ней вышел Филипп.

– Кто-нибудь хочет еще выпить? – спросил Джеймс.

– Только не я, – сухо заметила Минди. – Сегодня вторник, впереди несколько загруженных дней.