Янтарное море - Николай Асанов

В эти дни радиосвязь между далеким Лондоном и лесным бункерочком в Курляндии действовала безотказно и постоянно.

В иные дни Вилкс и Делиньш принимали по четыреста-пятьсот слов шифрованных радиограмм. Им помогали и Петерсон, и Граф, и Эгле, и то в иные дни расшифровка кончалась далеко за полночь.

Тридцатого апреля Вилкс получил сразу четыре радиограммы. Англичане спрашивали о деловых подробностях встречи.

«Как узнать твою лодку, какой она окраски и чем отличается от других рыбачьих лодок?

Какая длина лодки?

Хватит ли на лодке горючего, чтобы добраться до Готланда в том случае, если наш катер вас не найдет?

Сколько человек команды на лодке?

Если мы не встретимся в первую ночь, можешь ли ты быть на том же месте через сутки?

Пойдет ли твоя лодка вместе с другими или ты выйдешь отдельно?

Пожалуйста, выбери место встречи подальше от других рыбацких лодок и мест лова и как можно ближе к Готланду.

Если мы не встретимся в море, иди прямо на Готланд и попытайся попасть в город Слите. Обязательно объяви там, что являешься политическим беженцем и что твое имя Леон Серма. Этой версии придерживайся на всех допросах. О связях с нами не говори. Полиция сама обратится к нам, и мы немедленно вытребуем тебя к себе…»

Всю эту пачку радиограмм Вилкс немедленно отправил через командира к Будрису. Третьего мая он получил от Будриса необходимые данные. Плыть на Готланд Будрис не советовал. С Готланда рыбаку трудно будет вернуться домой, так как там его могут задержать, тогда в прессу проникнут сведения о том, что в лодке были посторонние люди, а это для рыбака опасно.

Вилкс посоветовался с Петерсоном, с Лидумсом, да ему и самому не очень хотелось сидеть в шведской тюрьме.

В конце концов он ответил:

«Длина лодки восемь метров, ширина — три с половиной. Мачта белая, с левой стороны зеленый, с правой — красный огни. В носовой части в белом четырехугольнике русскими буквами черного цвета написано название лодки: «Магда № 0042». На корме надпись: «Вентспилс-8». До Готланда плыть не могу. В лодке, кроме нас двоих, будет еще один человек. На месте встречи можем быть так же и в следующую ночь. Лодка выйдет отдельно, вблизи места встречи никого больше не будет. Выйдем из Вентспилса между двадцатью тремя и двадцатью четырьмя по московскому времени. Сразу поставим беакон и на расстоянии двадцати миль от берега начнем сигнализацию бортовыми огнями, включая и выключая их. Выйдем в море точно на тридцать миль. О сигналах, точном курсе и скорости лодки, а также о времени выхода сообщу еще раз за сорок восемь часов до выхода в море. Выйду приблизительно двенадцатого-тринадцатого мая При встрече с нами дать рыбаку пять тысяч рублей»..

Пятого мая разведцентр ответил:

«Согласны с твоим выходом в море от двенадцатого до четырнадцатого мая, а также два-три дня после этого. Начиная с десятого будь, пожалуйста, в постоянном контакте со своим радистом, чтобы и вы и мы могли предупредить друг друга, если по каким-либо причинам встреча не сможет состояться.

Пожалуйста, скажи своему радисту, чтобы он немедленно сообщил нам о твоем выходе в море. И пусть срочно информирует нас, если ты будешь вынужден из-за порчи мотора или метеорологических условий вернуться. Деньги для оплаты рыбакам будут.

Пожалуйста, возьми с собой как можно больше всяких советских документов и так же все, что найдешь нужным. Так как Петерсон находится среди вас, никого для замены тебя посылать пока не станем. Твой новый радист очень хорош. Благодарим. Скажи, пожалуйста, кто будет поддерживать связи с нами, когда ты уедешь, и можем ли мы надеяться, что вместе с тобой прибудет какое-либо влиятельное лице от вашей группы?»

Последний вопрос разведцентра Вилкс снова адресовал Будрису. А сам пока сообщил:

«Барс уйдет вместе с Петерсоном в другое место. В моей группе остается новый радист — Граф. Если обстоятельства позволят, возьму с собой уполномоченного группой офицера».

Все это время Будрис действовал где-то на юге, возле Вентспилса. Там находились в тайнике вещи и деньги, привезенные Петерсоном, там изыскивались возможности вывоза Вилкса на рыбацкой лодке в море.

В ночь на седьмое мая дежурный по лагерю услышал далекие позывные. Впечатление было такое, что где-то на проселках заблудилась автомашина. Весь лагерь был поднят на ноги: приехал Будрис!

Осторожный Будрис остановил автомашину в пяти километрах от лагеря. В грузовике находилось несколько ящиков свежекопченой рыбы. Под этими ящиками Будрис запрятал снаряжение Петерсона, и все, что осталось от погибшего Густава. Юрка, Граф и Делиньш сняли с машины ящики с рыбой, чемоданы Петерсона и Густава и торжественно повели Будриса в лагерь. Только к рассвету «братья» перетаскали весь груз в лесной бункер.

Петерсон был бесконечно рад получить свое снаряжение. Все оказалось в целости и сохранности. Хитроумная упаковка предохранила вещи от сырости. Пока Кох готовил завтрак, Петерсон разбирал и показывал «братьям» свое снаряжение. Тут были новейшая портативная радиостанция, которая переносилась в небольшом портфеле, ручной генератор, преобразователь тока, кварцы, средства тайнописи, радиомаяк для наводки самолетов и катеров, который Петерсон сразу передал Вилксу для его предстоящего путешествия в море, пистолеты, автоматы бесшумного боя, шифровальные блокноты, яды, химикалии для подделки документов, четыреста пятьдесят тысяч рублей денег, всяческие предметы обихода: щетки, кисточки для бритья, зеркальце, зубные щетки — и каждая из этих мирных на вид вещей имела какой-нибудь тайник, в котором было спрятано недоброе содержимое…

Радисты прежде всего занялись, конечно, радиостанцией. И сразу возник спор, где она изготовлена? Английские и американские детали были словно намеренно перемешаны в таком порядке, что решить, кто же создатель конструкции, было невозможно.

— Это, наверно, для того, чтобы нельзя было определить, какую разведку представляет шпион…

— Так проще простого допросить самого шпиона! — засмеялся Граф. — Уж если такая рация попадет к «синим», значит, и радист будет у них в руках!

— Шпион обязан отравиться! — совершенно серьезно выпалил Делиньш.

Длинный горбатый нос Графа вдруг вытянулся чуть не до самых губ.

Петерсон заподозрил какую-то насмешку, но Делиньш выглядел так деловито, что обрушиться на него за паникерство не было никакой возможности. Тогда английский эмиссар решил поразить воображение этих новичков в сложном и трудном деле шпионажа, чтобы пресечь неуместные разговоры об опасностях профессии.