Неожиданное наследство - Барбара Картленд

«И здесь неудача», – подумала Кристина, кладя трубку. Остается одно – ехать в Мелчестер. Она просмотрела расписание автобусов. Есть один, который выезжает из Грин-Энда в четверть второго. Значит, в Мелчестере она будет к двум. Времени достаточно, чтобы все купить и к трем вернуться домой. Соня приезжает к чаю. Значит, хватит времени на то, чтобы привести себя в порядок и переодеться. Она будет ждать гостей с серебряным чайником на столе в лучших традициях сценического искусства.

Кристина поделилась своими планами с миссис Поттон и распорядилась подавать обед в половине первого.

День был теплый и почти безветренный – в такой день, подумала Кристина, было бы гораздо приятнее прогуляться, чем трястись в переполненном автобусе. Ее настроение совсем испортилось к тому моменту, когда она накормила обедом детей и, добежав до остановки, встала в конец длинной очереди, ожидавшей, когда подойдет единственный общественный автобус, который возил жителей Грин-Энда до города с его магазинами. Некоторых из тех, кто стоял в очереди, она узнала, улыбнулась им и кивнула. Но большинство стало поглядывать на нее с интересом и любопытством. Когда перешептывания стали настолько громкими, что уже нельзя было не услышать то, о чем говорили, у Кристины возникло твердое убеждение в том, что обсуждают ее и Майкла Фарли. «Меня это не волнует», – сказала она себе. Однако это ее волновало, и раздражение, вспыхнувшее в ней с новой силой, стало лишним доказательством тому, что день, не задавшийся с самого утра, не принесет никаких изменений к лучшему.

Толпа внесла Кристину в автобус. Ей посчастливилось занять место у окна. Мужчина, сидевший рядом, курил ужасно вонючий табак. У Кристины начали слезиться глаза, а вскоре ей стало казаться, что сосед слишком вольготно развалился на кожаном сиденье и задвинул ее практически к стенке автобуса, под жаркие лучи солнца.

«Не надо обращать на это внимание, – уговаривала она себя. – Я становлюсь привередливой, в этом все дело». Она вспомнила дни, когда многие часы проводила в автобусах и метро, добираясь от дешевых меблированных комнат на окраине Лондона в Вест-Энд, где располагались агентские конторы; как поднималась по многочисленным лестницам; как часами ждала на жестких банкетках – и все ради того, чтобы снова услышать в ответ: «Извините, сегодня ничего, мы дадим вам знать, если что-нибудь появится».

«Как быстро мы привыкаем к хорошему», – размышляла Кристина. Она уже воспринимает уют и роскошь «Четырех ив» как должное. Она уже забыла, каково это – носить старую одежду, которая нуждается не только в штопке, но и в стирке. Как часто у нее не было денег на то, чтобы помыться, потому что хозяйки требовали за это лишние шесть пенсов или целый шиллинг, а ведь ей надо было на что-то есть. Как часто она ложилась спать в неотапливаемой комнате под тощим одеялом и полночи не могла заснуть от холода. «Кто дал мне право роптать?» – спросила себя Кристина и, когда сосед случайно стукнул ее корзинкой по коленке, одарила его такой лучезарной улыбкой, что он тут же завязал с ней беседу, и они проговорили до самого Мелчестера.

Поиски птицы оказались не столь успешными, как ожидала Кристина, но в конечном итоге ей удалось найти, правда, по баснословной цене, старую курицу, которую предстояло долго-долго варить. «Берите или уходите» – так продавец отреагировал на ее колебания, и Кристина, шокированная его надменностью, решила взять. Еще она купила немного рыбы на завтрак и пирог – она очень надеялась, что на вкус он будет гораздо лучше, чем на вид, – и поспешила к автобусной остановке.

На обратном пути такой давки не было. К тому же Кристина оказалась одной из первых в очереди и заняла переднее сиденье, а свои сумки поставила на пол рядом с собой. Глядя вперед, на дорогу, она обнаружила, что постепенно успокаивается и приезд Сони уже не вызывает такое раздражение, как ранее. В конце концов, она приезжает всего на одну ночь, а в следующий раз, когда Соня станет навязываться, можно будет придумать благовидный предлог для отказа. Просто сегодня утром ее застали врасплох, и она не успела извиниться и сказать, что на выходные для гостей места не найдется. Как бы то ни было, если Соне не понравится, она больше не приедет. Кристина в этом не сомневалась, однако ее мучили угрызения совести, и внутренний голос подсказывал, что по законам гостеприимства гостье следовало бы предложить свою спальню. Но Соня наверняка бы предпочла быть рядышком со своим другом, не так ли? Это ведь тоже надо брать в расчет, так что хорошо, что она разместит их в соседних комнатах.

Смехотворная ситуация, подумала Кристина, то, что Соня Скарлетт будет ночевать в «Четырех ивах». Отец был бы в ужасе, да и Артур тоже! Для них обоих актриса – своего рода изгой, потому что они были воспитаны на викторианских взглядах и считали актрис проститутками. Кристина вспомнила женщин, которых встречала за годы игры в театре, и спросила себя, что бы Артур, будучи викарием, сказал о них, если бы узнал их так же хорошо, как она. Женщин, которые отказывались от комфортного и обеспеченного образа жизни, потому что искренне считали, что смогут выразить себя через сценическое искусство. Женщин, которые выбирали актерскую карьеру, так как были крайне честолюбивы. Вместе с большинством актрис Кристина верила, что на свет рампы их влекло отнюдь не желание привлечь мужчин, а нечто более изысканное и существенное, чем секс, – желание к самовыражению. Окружающая жизнь грязна и бесцветна, а сцена сулит так много. Уже потом, сокрушенно думала Кристина, когда хорошо узнаешь эту среду, иллюзии улетучиваются и умирают навсегда. Театр – это, по сути, кладбище светлых и пылких надежд.

Соня же одна из тех, кому повезло. Соня добилась успеха, но на одну Соню в мире приходится миллион неудачниц, миллион безвестных, невостребованных, бьющихся из последних сил неудачниц, которых зритель так никогда и не узнает, но которые все равно умрут на этом поприще. «Мне суждено было стать одной из них», – сказала себе Кристина и поежилась, представив, какое нищенское существование ждало бы ее, если бы Артур не даровал ей прощение. Как же она благодарна ему за это!

Автобус медленно катил по дороге, а Кристина размышляла о том, что она так и не оценила в полной мере величие его жеста. Наверное, ему было трудно, очень трудно протянуть ей руку через годы; трудно было признаться себе в том, что он ошибался. А еще труднее ему было просить об одолжении того, о ком он отзывался с пренебрежением. Милый Артур, он сделал максимум из того, на что был способен; он в полной мере компенсировал всю ту боль, что когда-либо причинил ей. Кристина подумала об Элизабет, Дональде и Питере, и у нее потеплело на душе. Это ее дети, и она будет их любить и беречь.