Проклятие Этари - Анастасия Сычёва

Без проблем, Ваше Величество.

— Тогда до завтра.

Он вышел, и я возбужденно прошлась по комнате. Значит, учитель Тассела. Наверняка ему что-то известно, раз они столько времени работали вместе. Только вот согласится ли он поделиться с нами этой информацией? Ладно, завтра на месте сориентируюсь, как лучше его разговорить. А вампиры, кстати, и впрямь работают оперативно, раз им единственным удалось выйти на след архимага.

В этот момент я вздрогнула, поскольку в памяти всплыли слова Мариуса, сказанные в тот вечер, когда я вернулась из Ленстера: «Адриан подошлет к тебе не убийц, а похитителей». Я тогда еще не поверила ему, поскольку мне показалось абсурдным, что вампиры в разгар войны могут проникнуть в королевский дворец. Так, выходит, учитель был прав? У вампиров и впрямь так развита шпионская сеть, что они могут отыскать кого угодно и где угодно?

Решив не думать об этом, я погасила светильники и легла спать. Сейчас это уже неважно, и мне надо сосредоточиться на другом. Еще и вставать придется рано, а мне надо выспаться.

Правда, выполнить последнее оказалось проблематичным, поскольку меня снова перебросило в память Арлиона Этари. Уже не удивляясь происходящему, я сразу подошла к темному эльфу и приготовилась слушать. Правда, сегодня его собеседником оказалась не Исабела, а тот самый высший вампир, которого эльф назвал предателем. Как его звали? Филипп Лэнгстон, кажется…

Вампир и эльф находились в кабинете. Оба выглядели очень спокойными, хотя, кажется, напускным это спокойствие было только у моего родственника, а на самом деле он злился. От вампира же в военной форме буквально исходило чувство собственного превосходства и уверенности в своих силах, и эта картина мне совсем не понравилась. И если в первый раз его внешность показалась мне совсем непримечательной, то в этот раз его лицо приковывало взгляд именно этим ощущением силы.

— Не вмешивались бы вы в это дело, господин маркиз, — дружелюбно посоветовал вампир. — Доказательств у вас все равно никаких нет, а так только зря потратите силы и время.

— Вы не воспринимаете меня всерьез, — протянул Арлион, и я поежилась при виде холодной улыбки, появившейся у него на лице.

Однако Лэнгстона она не впечатлила.

— Почему же? Как раз воспринимаю, — благодушно заверил он. — И именно поэтому советую держаться подальше. И, уверяю вас, мне бы очень не хотелось, чтобы кто-то из дорогих вам людей пострадал.

— Вы мне угрожаете? — эльф так искренне поразился, не ожидая такого заявления, что даже не разозлился. — Попытаетесь убить мою жену или кого-то из моих детей?

Лэнгстон улыбнулся тонкими губами.

— Зачем же? Мне прекрасно известно, что сейчас во дворце находится некто, кто гораздо дороже вам, чем ваша семья, — лицо Арлиона закаменело, когда он понял, кого имел в виду вампир, а тот продолжил, и его голос сейчас стал холодным и твердым. — Так что вы меня поняли. Поверьте, смерть Ее Величества прекрасно уложится в общую картину, и никому не удастся обвинить в этом меня или моих союзников. Точно так же, как вам не удастся убедить кого-либо в существовании заговора. Магнус же вам не поверил, правильно?

Не представляю, как эльфу удалось сохранить лицо и не запустить в вампира каким-нибудь смертоносным заклятием. Слегка поклонившись, Лэнгстон вышел из кабинета, а Арлион повернулся к окну и медленно выдохнул. Его глаза засветились красным, выдавая кипевшую в нем ярость, а затем я увидела, как окно вместе со стеклом и рамой с треском и звоном оказалось буквально вырвано из стены наружу бесконтрольным выбросом силы, а затем рассыпалось в пыль прямо в воздухе.

Глава 22

Я проснулась ни свет ни заря. Солнце, судя по длинным теням в саду, только-только встало, и сад внизу открылся в непривычном розоватом освещении; из открытого окна тянуло утренним холодком. Сна не было ни в одном глазу и, поняв, что заснуть мне больше не удастся, я встала. Надеюсь, повара уже на ногах в такую рань, а то ведь самостоятельно приготовить себе завтрак я не смогу — в дворцовой кухне и кладовой с непривычки наверняка и заблудиться можно.

Как выяснилось, беспокоилась я зря — слуги начинали работу рано, и по дороге вниз я то и дело встречала тех, кто занимался уборкой. Моего появления в столовой никто не ожидал — кто-то из слуг стелил на большой овальный стол свежую скатерть, еще одна горничная ставила в вазы на подоконниках только что сорванные букеты. Увидев меня, она изъявила немедленную готовность бежать на кухню и поторопить поваров. Я успокоила ее, что никакой спешки нет, и завтрак мне подали минут через двадцать — омлет, свежие рогалики, ветчину, сыр, масло. Во время еды я продолжала думать о том, что видела во сне, и эти мысли нравились мне все меньше и меньше. Интересно, стало ли известно об этом заговоре вампирам и эльфам? Если целью заговорщиков действительно была война, то они преуспели — Кровавая война была страшной и разрушительной. И чем же все закончилось?

После завтрака я поднялась обратно и принялась переодеваться. На завтрак я надела платье, чтобы не шокировать окружающих видом женщины в брюках, и теперь с удовольствием достала из шкафа рубаху и штаны. Нет, платья — это, конечно, хорошо, но в них ни мечи, ни кинжалы не возьмешь, а без них я чувствовала себя практически голой. Поверх рубашки пошел корсет, на ноги — сапоги, а сверху я надела короткую куртку, в которой в прошлом году приехала в Госфорд. Волосы заплела в косу, а затем принялась вооружаться — перевязь с сардами, в сапогах спрятались кинжалы, а в рукава убрала метательные звездочки. Не перестаралась ли, подумала я, рассматривая затем себя в зеркале. Вроде не на войну собралась, на кой демон тебе с собой целый арсенал? С другой стороны, мало ли что случится?

Мое отражение, кстати, мне понравилось. Высокая, стройная, но в то же время не такая худая, как во время жизни в Дионе. Относительно спокойный год жизни в Академии сказался, не иначе. Бледная, правда, но на мою кожу загар не ложился в принципе — наследие матери-темного эльфа. Отросшие волосы спускались чуть ниже середины спины, а в темно-зеленых глазах сейчас было выражение предвкушения и заинтересованности. Все-таки я очень надеялась, что нам удастся сегодня сдвинуть дело с мертвой точки и хоть что-то прояснить.

Может, если моя мать действительно была красавицей, и, по словам Агаты, я и в самом деле на нее похожа, мне все же что-то перепало от ее красоты? Да, я совсем не похожа на изящных золотоволосых леди Алину и сестер, но, может, это не единственный тип женской красоты?

Интересно, а какой тип нравится Адриану Вереантерскому?