Бестия. Том 2 - Джеки Коллинз

Слава о нем распространилась со скоростью света; адвокаты в отчаянии воздевали руки к небесам, если их подзащитные получали Стивена Беркли в качестве обвинителя. Зато полицейские ликовали, если после долгих поисков и выматывающей гонки за преступником дело последнего попадало в умелые руки Стивена. Он неизменно выходил победителем. Даже самая скользкая рыба не могла уйти из его невода. Преступники получали по заслугам. Стивен азартно играл, заранее настроившись на победу.

Он оказался неподкупным — это сбивало с толку тайных агентов подпольных воротил, которые месяцами работали не покладая рук, чтобы выиграть заведомо проигрышное дело. Эта черта Стивена выглядела тем более странно, что коррупция в то время проникла во все слои общества, стала в порядке вещей. Брали все — от простого патрульного до высокого полицейского чина.

Стивен с самого начала дал понять: его голыми руками не возьмешь. Он доказал это, когда возле дома, где он жил, к нему обратились двое и предложили «небольшой разговор по душам».

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, о чем пойдет речь. Стивен как раз занимался делом о вымогательстве. Если все пойдет как надо, мелкому уголовнику Луи Лавинчи по кличке «Ноги» грозило десять или одиннадцать лет тюремного заключения.

Стивен лихорадочно соображал.

— Ладно, поговорим. Завтра, в восемь часов утра. На этом самом месте.

Двое громил очень удивились. Они готовились к трудным переговорам; возможно, пришлось бы прибегнуть к определенным методам убеждения…

— А почему мы не можем потолковать прямо сейчас?

Стивен оглянулся по сторонам.

— Просто поверьте мне на слово. Сейчас не время. Завтра. О'кей?

Ошарашенные, они наблюдали, как Стивен исчезал за дверью своего подъезда.

Он тотчас позвонил своему начальнику и доложил о случившемся.

— Я настаиваю на засаде. Возьмем этих мерзавцев за попытку подкупа.

— Бросьте, Стивен, вы юрист, а не коп.

— Дайте мне пару надежных ребят, и я это проверну.

И он исполнил обещание, спрятав на груди миниатюрное записывающее устройство, запечатлевшее для истории все посулы и угрозы сообщников Лавинчи.

После того как деньги поменяли хозяина, копы вышли из укрытия и арестовали обоих. Громилы получили срок за попытку подкупа должностного лица с применением угроз. Луи Лавинчи сел на двенадцать лет, а Стивен упрочил свое положение. На протяжении четырех лет он действовал решительно и безоглядно, вкладывая в работу все свои способности и получая огромное удовольствие.

За эти годы он сдружился с молодым черным детективом по имени Бобби Де Уолт. Бобби специализировался на незаконном распространении наркотиков, Ему было двадцать с солидным хвостиком, а на вид — на десять лет меньше. Нарядившись в уличные лохмотья, с короткой курчавой стрижкой он обожал везде совать свой нос и откалывать разные штуки. Под легкомысленной оболочкой скрывался крутой и ловкий полицейский, Бобби Де Уолт раскрыл больше преступлений, чем любой другой детектив в округе. По многим из этих дел Стивен выступал обвинителем.

Когда они позволяли себе вместе появляться на улице, это была престранная пара: рослый, красивый Стивен и шустрый дикарь Бобби. Иногда они часами просиживали в баре недалеко от здания суда и толковали обо всем на свете. А случалось, и заходили в ресторан. Радость общения была обоюдной. Они также не чурались женского общества.

В один холодный январский вечер Бобби несказанно удивил друга:

— Хочу пригласить тебя завтра на званый ужин, Я заарканил самую классную девчонку в мире — это будет наша помолвка.

Стивена одолевало любопытство. Бобби совсем не похож на жениха. Но, познакомившись с Сью-Энн, он одобрил его выбор. Это была кудрявая девушка лет девятнадцати от роду, с ласковой улыбкой и обольстительной фигурой.

Бобби не стал терять время даром и немедленно назначил день свадьбы. Не далее как через месяц Стивен уже играл роль шафера на их венчании в маленькой церквушке. Там он познакомился с двоюродной сестрой Сью-Энн, Эйлин. Он сразу обратил на нее внимание, высокая, симпатичная, очень воспитанная. Она работали переводчицей в ООН и жила вместе с родителями в кирпичном доме на Семьдесят восьмой улице.

Стивен четырежды водил ее в разные места. Но после того как она отказалась лечь с ним в постель, распрощался — вежливо и элегантно.

Однако, встречаясь с другими девушками, он не мог выбросить Эйлин из головы. Она единственная ему отказала. Все прочие были доступными — и самые красивые, и самые респектабельные. Он понимал, что в эпоху противозачаточных пилюль и женской эмансипации их доступность объясняется отсутствием страха, а вовсе не любовью. И продолжал думать об Эйлин.

Старость навалилась на Кэрри как-то вдруг, чуть ли не в одночасье. Смотрясь в зеркало, она видела все то же лицо, ту же бархатную кожу — только несколько мелких морщин выдавали ее настоящий возраст. Но дело было не в них, а в том, что она состарилась душой: к ней вернулся прежний страх загнанного животного. На что она потратила жизнь? Последние тридцать два года ее существование проходило под знаком лжи. Даже собственному сыну она не могла открыть правду. Тем более такому сыну, который посвятил себя борьбе с теми самыми людьми, среди которых прошла ее молодость, — торговцев наркотиками, наркоманов, проституток и сутенеров. «Стивен, они не так уж и плохи. Иногда люди совершают дурные поступки, потому что у них нет выбора», — говорила она ему.

Она все чаще по утрам подолгу оставалась в постели и вспоминала, вспоминала… Уайтджек. Какой мужчина! Как она любила его! Были и у них хорошие времена: особенно когда они работали втроем — она, Уайтджек и Люсиль. Кабаки, джазовые оркестры. «Парадиз», «Коттон-клаб»»… Фантастические наряды, танцы и бешеная страсть. Все было хорошо, пока не появилась Долли. Жирная белая Долли… И наркотики…

Кэрри выпростала руки из-под одеяла и стала пристально рассматривать их, ища следы уколов, шрамы, которые можно было заметить, только если знать об их существовании.

Она попыталась вызвать в памяти годы, когда содержала публичный дом. Как ни странно, от них почти ничего не осталось.

Бернард… Кэрри улыбнулась. Он все о ней знал — и все-таки любил.

Эллиот — совсем другое дело. Он смотрел на нее, как на игрушку, свою собственность. И почему только он женился на ней? Должно быть, подметил в глазах некую сумасшедшинку. В уединении их роскошной спальни он обращался с ней, как со шлюхой.

Ужаснее всего было то, что ей приходилось с этим мириться. Ее покорность только подстегивала Эллиота, и он продолжал изощряться на все лады. Ею двигали страх нищеты и боязнь утратить общественное положение.