Гитлерленд. Третий Рейх глазами обычных туристов - Эндрю Нагорски

Когда полковник Чарльз Беннетт, начальник отдела атташе при Управлении военной разведки Военного министерства, попросил Смита вернуться в Германию, он рассчитывал на то, что у того будут определенные привилегии при общении с новой властью. «Ваши давние отношения с Гитлером, Бломбергом [Вернером фон Бломбергом, военным министром и главнокомандующим] и остальными, кто сейчас стоит во главе Германии, позволят вам сделать больше, чем мог бы кто-либо другой, пусть даже с самыми полезными навыками в этой области», – писал он. Разумеется, теперь Смит уже не мог так просто пойти и встретиться с Гитлером, как когда-то в Мюнхене – на деле получилось так, что тот короткий разговор во время представления на приеме стал единственным случаем, когда они вновь общались. Но у Смита действительно осталась масса контактов с прежних времен, которые дали ему огромное преимущество перед другими военными атташе в Берлине, вполне оправдав надежды Беннетта.

В отличие от многих представителей других посольств, у Смита в бюджете не было денег на оплату шпионов. Вместо этого у него был длинный список знакомых немецких офицеров, с частью из которых он познакомился во время своей первой службы в Германии или позже, когда был инструктором в военно-пехотном училище в Форте Беннинге, в Джорджии, с 1928 по 1932 г. Помощником начальника этого училища был Джордж К. Маршалл, бывший тогда подполковником, и он обращался к помощи Смита как переводчика и помощника, когда надо было иметь дело с немецкими гостями.

Когда нацисты пришли к власти, они ввели правило, согласно которому немецкий офицер не может приходить в гости к иностранцу, если они еще не знакомы. Это означало, что большая часть атташе иностранных посольств просто не могла приглашать немецких офицеров к себе домой. Но Смит оказался в ином положении. Когда они с Кэй устроили званый обед сразу после своего возвращения в Берлин, то, как вспоминала Кэй, «другие атташе были в полнейшем изумлении от того, как много немецких офицеров пришло к нам в гости. Они зеленели от зависти и только мечтали, как бы раздобыть новостей у Трумэна».

Как отмечала далее Кэй, британские и французские атташе очень полагались на оплачиваемых шпионов, и «им очень не хватало контактов». Это касалось и большей части других атташе, так что Трумэн стал среди них просто звездой. Лишь у поляков, признавала она, была еще лучшая сеть контактов.

Трумэн использовал все, чтобы узнать побольше о военных планах Германии и дислокации её войск. Когда он только приехал, немецкие офицеры все еще носили на плече отличительные знаки своих подразделений. Он тщательно отмечал, какие подразделения и где представлены, собирая ценную информацию, и даже подключил Кэй и свою дочку Кэтхен помогать ему в этой работе. «Он научил нас с Katchen смотреть на их плечи и описывать, как выглядят значки, – писала Кэй, никогда не ставившая умляут в имени дочери, хотя та на этом настаивала. – Когда мы ездили куда-либо на машине, она смотрела в одну сторону, а я – в другую, плотно прижавшись к окнам. Это была для нас забавная игра, и мы чувствовали себя полезными в решении задачки».

Кэтхен, родившаяся в 1924 г., до сих пор с удовольствием вспоминает об этом. По её воспоминаниям, отец подозревал, что их водитель Роберт докладывает об их действиях, так что Трумэн сам возил их по стране по воскресеньям, когда у него был выходной. Кэтхен ехала на заднем сиденье с собачкой чау-чау по кличке Тауила, и Трумэн часто просил её поработать наблюдателем. «Не будь слишком заметна, просто поверни голову и глянь, видно ли в той стороне большое здание, – говорил он ей порой, когда они проезжали по окруженной лесами дороге. Он искал признаки того, что построен новый завод, производящий двигатели для люфтваффе. Когда Кэтхен ездила в Гаагу со своими подружками, дочерями голландского посла, она видела, что на границе с Голландией стоит артиллерия – и срочно послала родителям открытку с описанием. «Люди думали, что у него полный Берлин шпионов, а единственным шпионом была я», – смеялась Кэтхен, вспоминая, каково оно было, шпионить в возрасте двенадцати лет.

Но была одна загадка, которую, как Трумэн быстро понял, ему будет сложно разгадать. В армии у него хватало знакомых, в люфтваффе же не было почти никого – и он сам признавал, что «об организации военно-воздушных сил он знал не больше, чем средний американский пехотный офицер». Он также «ничтожно мало» знал техническую сторону авиации. Капитан Теодор Кениг, помощник атташе, которому было поручено отслеживать рост авиационных возможностей Германии, был толковым офицером, но Трумэн беспокоился, что его маленькая команда плохо подготовлена для этой задачи. Им приходилось полагаться «на одну лишь сообразительность», чтобы работать при недостатке ресурсов.

Срочность этой задачи усиливалась тем, что Гитлер старался усилить мощь Германии, и Трумэн относился к этому очень серьезно. Когда немецкие войска вновь захватили в марте 1936 г. Рейнскую область, отменив демилитаризацию, которой требовал Версальский договор, Трумэн бросился домой.

– Как быстро вы с Кэтхен можете уехать отсюда? – спросил он Кэй.

Та оглядела квартиру и ответила, что, скорее всего, за три дня можно упаковаться и подготовиться.

– Три дня! – воскликнул Трумэн. – У вас будет всего тридцать минут, если французы отреагируют так, как должны. Бомбардировщики долетят сюда за полчаса. Упакуй два чемодана. Скажи Роберту положить в машину достаточно канистр с бензином, чтобы доехать до Франции».

Когда Кэй спросила, что он сам будет делать в такой ситуации, Трумэн сказал, что «останется с посольством». Кэй сделала, как он ей говорил, но Гитлер верно рассчитал риски: французы не стали атаковать.

Два месяца спустя Кэй и Трумэн завтракали у себя в квартире, и она показала ему на огромную передовицу в парижском издании Herald Tribune. Там говорилось, что Чарльз Линдберг побывал на авиастроительном заводе во Франции. В течение нескольких дней после этого Трумэн прикидывал, не сможет ли знаменитый летчик, чей перелет через Атлантику взволновал умы у всех и всюду, получить каким-либо образом доступ к немецким авиазаводам, а не только французским. Он связался с помощниками главы люфтваффе Геринга, и те отреагировали именно так, как он надеялся: выразили радостную готовность показать Линдбергу свои самолеты и заводы. 25 мая Трумэн написал Линдбергу письмо, передав это приглашение. Смит никогда раньше не встречался с Линдбергом, но он решительно начал настаивать на своей просьбе. «Едва ли есть нужда говорить вам, как важно сейчас развитие германской авиации – его масштаб, по моему мнению, не имеет прецедентов в мире» – так он писал. Указав, что до недавних пор