Посланец старейшин - Стен Папелл

Наступило молчание, оба агента задумались над тем, как дело генерала может быть представлено в суде. Открытый процесс? Вряд ли Родина-мать позволит публично судить своего Героя.

На экранах было видно, как Христенко вышел из ванной и взял «Москоу Таймс», которую утром достал из ящика. Он уселся за кухонный стол, налил себе чашку чаю и развернул газету, чтобы ознакомиться с последними мировыми новостями. В особенности с тем, что пишут по поводу предстоящего в Женеве совещания по СОИ. Христенко намазал ломтик черного хлеба маслом, откусил кусочек и отхлебнул из чашки.

– Жрет, как мужик деревенский, – заметил один из агентов. – Хотя, чего еще ожидать от старого казака!

– И все-таки он был крупным военачальником. Да ты сам посмотри, это же боевой конь, которому по старости пора на живодерню. И знаешь что – думаю, он и сам это понимает.

Они снова уставились на экраны. Теперь Христенко отправился в туалет по-большому. Магнитофоны записывали даже малейшее бурчание его желудка. Потом они следили за тем, как он, закончив, подошел к висящей на плечиках форме и одел ее, сверкнув звездами на погонах. Потом Геннадий Игоревич вышел из квартиры, по-прежнему кашляя и тяжело дыша. Агенты слышали, как поворачивается в замке ключ.

Один из агентов бросился к телефону и доложил:

– Он выходит из дому.

Потом они следили за тем, как Христенко садится в служебную машину, которая тут же выехала на улицу и вскоре исчезла из виду. Члены группы расслабились и переглянулись. Сегодня в поведении генерала ничего подозрительного замечено не было, заключили они, выключили магнитофон и стали звонить Юсуфову с докладом.

Алекс предпочел бы, чтобы стемнело пораньше, когда он не будет так бросаться в глаза, но в это время года в Санкт-Петербурге на ранний приход ночи рассчитывать не приходилось. После мая придет июнь, а с ним и белые ночи, когда почти три недели круглые сутки будет светло как днем. Сейчас же темнота наступит лишь около одиннадцати вечера и продлится до четырех часов утра. В общем, срок довольно небольшой, особенно если за тобой охотятся убийцы. Кроме того, было только 16.21, то есть едва ли не середина дня. Алекс с неизменным атташе-кейсом вышел из немецкого ресторана. Под одеждой, которая ему даже не принадлежала, скрывался пояс для денег.

Он очень устал от постоянного напряжения и необходимости все время быть начеку. Оказавшись на набережной канала Грибоедова, Алекс принялся разглядывать кишащих тут туристов. Канал с его набережными был весьма живописен и очень напоминал Венецию. Прохожие в основном были хорошо одеты и искали, где бы перекусить, а потом отправиться в театр или в филармонию. Но Алексу сейчас было не до классического искусства. Он огляделся, проверяя, не следит ли кто за ним. До визита на дачу Румянцева оставалось еще почти семь часов. Мимо курсировали милицейские машины, много было и обычных постов. Но они, похоже, никого специально не искали.

Но это не относилось к агенту ФСБ Кудрину, худощавому, даже костлявому человеку с темными короткими волосами. Он сидел за рулем припаркованного «мерседеса». Рядом расположился его напарник по фамилии Чайка. Выяснив, что Иванов остановился в «Европе» и почти сразу ушел из отеля, они только что тщательно проверили окрестные улицы. В отеле им сказали, что такси он не брал, значит, отправился куда-то пешком. И тут они внезапно увидели его, стоящего возле немецкого ресторана.

Кудрин тут же повернул ключ зажигания.

Чайка, крупный светловолосый человек во французском свитере, тут же вылез из машины в полуквартале от Алекса, на другой стороне канала, и кинулся к небольшому мостику, ведущему на другую сторону. Слева под мышкой свитер слегка бугрился, выдавая присутствие пистолета. У них был приказ немедленно задержать Иванова. Алекс заметил Чайку, протискивающегося среди туристов и грубо расталкивающего их без всяких извинений. Взгляд агента был буквально прикован к нему.

Алекс, виляя среди прохожих, тут же бросился налево, к Невскому проспекту, ринулся на другую сторону прямо под красный свет и даже чуть не попал под машину. Чайке повезло больше. На светофоре как раз загорелся зеленый, и он кинулся догонять Алекса. Кудрин тем временем тронулся было с места, но тут же застрял в пробке. Непрерывно сигналя, он с трудом вырвался на Невский.

У Алекса отчаянно билось сердце. Прижимая к себе атташе-кейс, он свернул налево и пробежал мимо казино «Мани-Хани», то и дело оглядываясь на Чайку, который не выпускал его из виду. К тому же агент знал, что машина тоже следует за ними.

Алекс бешено работал ногами и вскоре оказался в Апраксином переулке, запруженном туристами. Он увидел Большой драматический театр имени Товстоногова и нырнул в открытые двери. В вестибюле стояла очередь за билетами. Грудь Алекса тяжело вздымалась, пот заливал лицо. Он быстро снял куртку, чтобы хоть немного изменить внешний вид, и перекинул ее через атташе-кейс, прикрывая его, после чего с извинениями пристроился в середине очереди. Мгновением позже в вестибюле возник Чайка. Он не был уверен в том, что Алекс заскочил именно сюда, тоже задыхался от быстрого бега и лихорадочно шарил глазами по толпе, ища человека с атташе-кейсом, но не находил его.

Чайка быстро забежал в пустой зрительный зал, не обнаружил там ничего интересного, вернулся в вестибюль и принялся более внимательно разглядывать стоящих в очереди людей. Он мог бы поклясться, что видел, как Иванов забегает сюда, и решил подождать. Очередь двигалась довольно быстро. Тем временем Кудрин подъехал к входу и остановился. Чайка бросился к нему, сообщил, что преследуемый находится где-то рядом, и получил приказ вернуться назад. Пока его не было, Алекс как раз скрылся в дверях пустого зрительного зала и бросился вперед по проходу. Заметив, что дверь зала закрывается, Чайка все понял, распахнул дверь и увидел Алекса, бегущего к сцене. Тот заскочил на нее и метнулся куда-то налево, за кулисы.

Через несколько секунд Чайка был там же, но беглец исчез. Тем временем Алекс заметил холодный дневной свет, проникающий на сцену через распахнутые двери запасного выхода, и выскочил на улицу. Он по мосту перебежал Фонтанку и помчался по переулку Джамбула, выходящему к джазовой филармонии, у которой без всякой цели снова свернул налево, на Владимирский проспект – еще одну широкую улицу с толпами людей, спешащих по своим делам. Алекс бросил взгляд через плечо и увидел, что Чайка отстает от него на квартал и, бешено работая локтями, продирается сквозь толпу, не затрудняя себя извинениями. Алекс продолжал бежать, но чувствовал, что долго так не выдержит. Он забежал в музей-квартиру Римского-Корсакова, купил билет и тут же скрылся в туалете.