Рожденные в раю - Ник Саган

Пожалуй, теперь понятно, я обещаю сделать все возможное. Я оставляю Деуса на ее попечение и направляюсь в больницу.

Когда же я выхожу оттуда, мое тело сотрясает дрожь. Мне приходится прислониться к стене и крепко зажмурить глаза, чтобы отойти от того, что я только что видела. Возвращаются самые худшие опасения, которые я старалась отгонять от себя. Никто не смог бы взирать спокойно на то, что эта жуткая болезнь делает с людьми. Дети сражаются, как могут, но Мутазз и Рашид выглядят ослабленными, словно увядшие цветы, чьи сухие лепестки шевелит ветерок.

ДЕУС

Зачем все смотрят в глаза друг другу? Одно дело, если ты доверяешь этому человеку, но от жадных глазок Шампань в крови поднимается содержание сахара.

– Я вам нравлюсь? – спрашиваю я.

Она отвечает, должно быть, пытаясь сказать что-то смешное, но, как поется в одной панковой песенке, юмор приходится рассматривать под микроскопом. Этот Игги Поп родился в Мичигане, как и ты, и, будь он сейчас здесь, он бы наверняка сказал, что она забавная. И папа так считает, а он прав в девяноста процентах случаев.

Она отводит тебя в главное здание. Ты разглядываешь стены по дороге – все эти фрески на мифологические и пасторальные сюжеты, связанные с Флорой, римской богиней цветов и весны. Три нимфы и духи природы прислуживают счастливой старушке Флоре. Как будто здесь вечная весна, даже если за окнами стужа.

Ты не слушаешь, что говорит тебе Шампань, тебе приходит в голову, что, может быть, она считает себя перевоплощением Флоры. Твое внимание привлекает гигантская хрустальная люстра австрийской работы, она разбрызгивает сотни сияющих, как алмазы, огоньков и цветных вспышек, преломляя свет сквозь хрустальные призмы.

– Я сказала, что Вашти хочет поговорить с тобой, но сейчас она занята, поэтому мне придется запереть тебя в гостевой спальне, пока она не освободится.

Ты бросаешь свои вещи на пол, чтобы освободить руки, и протягиваешь их ей.

– Что ты делаешь?

– Помогаю вам надеть на меня наручники, – объясняю я. – Поскольку вы мне не доверяете.

– В этом нет необходимости.

Ты пожимаешь плечами и подбираешь вещи с пола, потом идешь за ней по лабиринту залов и коридоров. Ты сравниваешь то, что видишь сейчас, с твоими представлениями об этом дворце.

Одна из дам сердца смотрит на тебя из-за угла, ты вознаграждаешь ее любопытство, вежливо приподняв шляпу, и идешь дальше приплясывающей походкой.

– Как называется твоя опера, Лулу? – спрашиваешь ты ее, но она тебе не отвечает, и ты проходишь мимо. Может быть, она и сейчас смотрит на тебя, но этого ты не знаешь, и ты не хочешь посмотреть ей в глаза.

– И много ты знаешь про нас? – раздраженно спрашивает Шампань.

– Немало, но, если честно, я многого уже не помню. Через некоторое время наступает информационное перенасыщение.

– Не бегай по залам, Катрина, – кричит она, заметив какое-то яркое пятно, быстро скрывшееся за углом. – Катрина!

Потом недовольным голосом спрашивает меня:

– Видишь, что ты наделал? Это из-за тебя они перестали меня слушаться.

– Возможно, вас не стоит слушаться, – предполагаю я.

– Ну, ты точная копия своего отца, яблочко от яблони, – говорит она, качая головой, видимо, выражая таким образом сожаление.

Она отпирает дверь, и ты заходишь в комнату с номером 360. Комната лучше, чем ты ожидал. Не особенно нарядная, но и не тюремная камера. Ты бросаешь чемодан на пол, скидываешь рюкзак на кровать и ставишь на диванчик своего лебедя, чтобы выполнить законы фэн-шуй.

– И сколько мне ждать? – спрашиваешь ты, на что она отвечает своим идиотским: «Посмотрим». Ты настаиваешь, и она, наконец, признается – несколько часов.

Значит, нужно закурить. Однако она выхватывает сигарету у тебя изо рта и конфискует зажигалку.

– Здесь не курят, – заявляет она.

Тогда ты говоришь ей, что отец считал ее красавицей. Что же с ней случилось, попала в автокатастрофу или что?

Пуля просвистела у твоего виска – так она на тебя посмотрела! Ты освободил ее от ее эго. Дверь с грохотом захлопывается, а ты удовлетворенно ухмыляешься.

Она запирает дверь, и ты падаешь в кресло-качалку, оплакивая потерю своего белого «Зиппо». Ты возносишь тихую молитву. Правда, по большому счету тебя это не волнует: в кармане у тебя полно зажигалок, ты можешь убедиться в этом, пересчитав их, перебирая их пальцами, словно игрок в покер. Четыре, пять, шесть, семь, восемь – все на месте, все работают. Тогда ты зеваешь, потягиваешься и закрываешь лицо волосами. Теперь тебя никто не видит.

ПАНДОРА

Исаак не покидает палату интенсивной терапии, и я его понимаю. Остальные – Вашти, Шампань и я – собираются вокруг столика из нержавеющей стали, чтобы обсудить положение дел. Они пьют горячий шоколад, я только помешиваю ложечкой содержимое своей чашки, рассказывая, как мы с Маласи сумели вернуть Симону из мертвых.

– Я так и думала, что вы этим занимаетесь, – говорит Вашти. – Это действительно она?

– Трудно сказать, – признаюсь я. – Сначала мы создали виртуальное сознание на основе того, что делала и говорила в ГВР реальная Симона, потом соединили данные записей с ее жизненными показателями. Мы знаем, как реагировало ее тело, как химически отзывался ее мозг, когда она, скажем, впервые заинтересовалась Лазарем, но при этом мы не можем знать, что она чувствовала. Здесь мы можем только строить догадки.

– Разве могут поступки передавать чувства? – интересуется Шампань.

– И хорошо у вас получилось? – спрашивает Вашти.

– Ну, когда разговариваешь с ней, это та Симона, которую я помню, так что, думаю, у Маласи вышло неплохо.

– Вышло неплохо? Не очень лестно, Панди, не очень.

– Ну, можно сказать «прекрасно», но нет возможности доказать это. В ее жизненном опыте слишком много пробелов. Ведь ты не можешь быть уверен, что это настоящая Симона…

– Она воспринимается как настоящая.

– И ты можешь поспорить?

– Не забывай, я очень хорошо ее знаю. В детстве я часто посещал ее сны.

– Ты и мои посещал, Мал, но знаешь меня не очень хорошо.

– Думаю, что знаю. Если это не так, причина может быть в том, что ты постоянно меняешься, как любое органическое существо. Каждые семь лет у тебя полностью заменяются все клетки, значит, с тех пор, как восемнадцать лет назад я в последний раз побывал в твоей голове, ты полностью изменилась два с половиной раза.

– Клетки мозга не заменяются.

– Не заменяются, но за это время было создано множество новых. К тому же ты – это не только твой мозг. Подумай, какую роль играют гормоны, клеточная память, которую хранит твое тело, сменяясь, клетки передают ее по наследству. В любом случае наша Симона – не голем Франкенштейна, успокойся. Разница между новой и старой Симоной невелика, душа через такую брешь не улизнет.