Байки под хмельком - Сергей Романов

1997 г.

ВЕРОНИКА

Шимпанзе Вероника удрала из вольера. Никто не мог сказать, зачем она это сделала. Может быть от скуки, а может быть с похмелья. Но факт побега был налицо. Обезьяна оторвала в углу клетки сетку из металлической проволоки и прошмыгнула в дыру.

Целый день по всему зоопарку её искали работники обезьянника. Практически все, за исключением разнорабочего Степаныча, который был самым лучшим другом Вероники.

Потому что Степаныч, семь лет убиравший вольер Вероники, узнав, что его любимица исчезла, запил. С утра. Так запил, что даже с лавочки подняться не мог. Дикая тоска одолела Степаныча. И не могло быть иначе: ведь Вероника ему была не только другом, но и постоянным собутыльником. Степаныч всегда наливал ей стограммовый стаканчик портвейна, и, когда Вероника, дернув винища, начинала копаться в его волосах, разнорабочий рассказывал что-то о своей никому не нужной жизни. А потом на весь обезьянник разносилось: "И никто не узнает, где могилка моя..."

И тогда всем было понятно, что Степаныч на мази.

К вечеру, когда Степаныч немного протрезвел, Веронику все-таки нашли. Она, обхватив ствол своими длинными руками, сидела на самом верху березы в дальнем конце зоопарка.

Главный зоолог обезьянника, задрав голову вверх, пощелкал пальцами и позвал:

- Ну-ка, Вероника, давай быстренько спускайся, а то на ужин не успеешь.

Но шимпанзе даже не удосужила зоолога своим вниманием. Она без движения сидела на ветке и грустно смотрела куда-то вдаль. Наверное, с высоты пыталась разглядеть за городскими постройками свою родину - Южную Америку.

- Без подарка она не спустится, - сказала сотрудница обезьянника зоологу.

- Какой подарок ей нужен?

- Сотрудница передернула плечами и сказала в пустоту.

- Стакан портвейна. Лучше "три семерки".

- А "Улыбку" не будет? - с долей иронией спросил зоолог.

- Нет.

- Почему?

- Степаныч приучил её пить только "три семерки" и закусывать вареной картошкой.

- Ах, она, оказывается, ещё и закусывает? - скривился зоолог.

- Что поделаешь, закусывает.

Зоолог сплюнул, достал из кармана бумажник и вытащил двадцать рублей. Смеркалось.

- Вот, - сказал он, - купите бутылку "Три семерки".

Через несколько минут стаканчик с портвейном поставили под березу, и, когда все отошли подальше, сотрудница обезьянника обратилась к шимпанзе.

- Ну, спускайся, Вероника. Бери угощение.

Обезьяна посмотрела вниз на наполненный вином стакан, затем оглядела собравшихся работников зоопарка и снова устремила взгляд в направлении Южной Америки.

- Чего это она? - спросил теряющий терпение зоолог.

- Наверное, не хочет в одиночку, - ответила сотрудница обезьянника.

- Так что, я с ней ещё и на брудершафт должен выпить?

- Ну почему вы? Надо пригласить Степаныча. К нему она непременно спустится.

- Кто такой Степаныч? Тоже шимпанзе?

- Нет. Это разнорабочий. Он её вольер убирает. Ну, иногда, они выпивают вместе. Без Степаныча Вероника с дерева не слезет.

Зоолог стал терять терпение. Сумерки уже полностью обхватили зоопарк, и зоолог судя по всему, спешил быстрее попасть домой.

- Ну так чего вы все стоите как вкопанные, тащите скорее сюда этого Степаныча.

Через пять минут издалека послышалась песня: "И никто не узнает, где могилка моя..." Вероника проворно спрыгнула на несколько веток вниз. Под березой теперь стояла распечатанная бутылка портвейна и наполненный стаканчик.

- Вероничка, любезная моя, - сказал Степаныч, спиной сползая по березе на землю. Усевшись, он вынул из кармана пакет. Развернул, положил перед собой, - Ну, спускайся, родная.

Он поднял бутылку и сделал несколько звонких глотков. А стаканчик уже был пуст. Проголодавшаяся за день Вероника жадно закусывала картошкой.

Зоолог, хмыкнув, презрительно посмотрел на Степаныча:

- Завтра же рассчитать. И чтобы духу его в зоопарке больше не было.

- А Веронику? Ее тоже рассчитать? - спросила работница обезьянника.

- Причем здесь Вероника?

- Она без Степаныча с тоски погибнет. Или каждый день её с берез вылавливать будем.

- Тьфу! - опять сплюнул зоолог, - Делайте что хотите!

И он быстрыми шагами направился к зданию администрации зоопарка. Вслед ему неслось:

- И никто не узнает, где могилка моя...

А Вероника, сверкая от счастья глазами, копалась в шевелюре Степаныча.

1998 г.

КРЫСОЛЮБ

Борька Мосин поступил на биологический каким-то чудом. Можно сказать его втащили на факультет за шиворот. В город он приехал из глухой деревни, где работал скотником, и нисколько не комплексуя по поводу конкурса в два человека на место, сдал свой школьный аттестат с парой четверок по труду и физкультуре. Все остальные были тройки. Он занял чье-то место на студенческой скамье, но не сомневался, что диплома о высшем образовании ему никогда не получить.

Прописавшись в общежитии, он тут же обзавелся старым одноглазым котом, с которым делился последним куском хлеба. Руководство деканата и общежития порой сквозь пальцы смотрело на то, что многие студенты таскали в свои комнаты разную живность - птиц, хомяков, щенят, ящериц или черепах. Успокаивало себя тем, что будущие биологи должны проявлять заботу о братьях наших меньших.

Но Борькин кот не вписывался ни в какие ворота. Он был раскормленный, облезлый и страшный, все время заунывно мяукал, и, в конце концов, кто-то из студентов в тайне от Борьки снес котяру подальше от общежития.

И Мосин с тоски запил. Какие там лекции и семинары! Неизвестно, где филолог-первокурсник находил деньги, но "под шафе" он был каждый день. С таким же неуспевающим в учебе собратом они набирались в подвальном этаже общежития, где располагались прачечная, душевые и подсобные помещения.

Надо заметить, что в подвальное помещение отваживались спускаться только самые храбрые студенты. Подвал просто был нашпигован крысами и вся женская половина общежития предпочитала мыться в городской бане. Комендант пробовал бороться с пасюками, всюду расставлял крысоловки, но его затея не имела никакого успеха.

Борьку крысы нисколько не пугали. Мало того, однажды в комнату он притащил огромного пасюка, которого кликал Нюркой. Под молчаливое недовольство сожителей, сшил крысе шлейку и обзавелся кожаным поводком. С того дня с Нюркой Мосин расставался только при большой необходимости, задвигая клетку глубоко под кровать.

Упитанная самка оказалась столь же склонной к алкоголю, как и сам Борька. В часы расслабухи он наливал в блюдце портвейна или водки, разбавленной валерьянкой и ставил посудину перед Нюркой. Та никогда не отказывалась от угощения. А потом начинался спектакль.

Борька выходил из комнаты с крысой на поводке и, шатаясь, дефилировал по длинному коридору. Пьяная Нюрка то шарахалась из стороны в сторону, то падала на пол, то старалась запутаться в ногах не вовремя покинувших свои комнаты девчонок. Визг стоял на все общежитие. А красная рожа Борьки лишь щурилась от удовольствия.

Иногда, чтобы подлить масла в огонь, он показывал пальцем на группу зазевавшихся филологичек и командовал: "Фас! Взять ее!" И когда они с душераздирающими криками рассыпались в разные стороны Мосин приказывал: "Искать, Нюрка, искать..."

Слух о дрессированной пьяной крысе все-таки дошел до комендантши. Она долго не могла поверить, что в её ведомстве кто-то может развлекаться подобным образом.

Пожилая женщина зашла в Борькину комнату и присела к нему на кровать.

Ну, показывай, Боря, что там у тебя за новый зверь объявился?

- Нутрия, Марь Павловна, - нехотя поднял голову с подушки Мосин.

- Показывай.

- Она спит.

- Показывай.

- Она дрессированная, живет по расписанию и лучше её не тревожить.

- Показывай. - В третий раз беспристрастным голосом попросила комендант.

Борька тяжело вздохнул:

- Ну, что ж, вы сами этого хотели.

Он заглянул под кровать и потянул за поводок, волоча крупное тело пасюка. Нюрка не шевелилась - спала с жуткого похмелья. Но когда он вытянул крысу на яркий свет, Нюрка проснулась, рванулась и с испугу стала взбираться по комендантским колготкам прямо под рабочий халат. Поводок в это время случайно отцепился. Комендантша подскочила как ошпаренная, принялась скакать по комнате, но Нюрка, видимо, боясь упасть, крепко держалась на бедре. Под халатом.

После этого случая, Борьку отчислили. Не за хулиганство. За неуспеваемость. А комендантша в очередной раз снова объявила компанию по борьбе с пасюками. В подвальном помещении регулярно хлопали крысоловки. Но тварей меньше не стало...

1998 г.

ДАМА С СОБАЧКОЙ

Одна хозяйка лохматой болонки мне рассказывала, когда мы прогуливались с собаками по лесопарку интересную историю.

Каждый собачник знает и сможет, конечно, также сможет рассказать о своем питомце множество всяких развлекательных баек. Но, как правило, они сильно не разнятся: кто-то что-то у кого-то съел, кто-то на кого-то зарычал, подрался, погнался, вернулся, и все остальное в том же духе. Но эта мне показалась забавной.