Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

снова исчезающая и почти безрассудная тяга доказать неведомому злу, что он способен постоять за себя.

Илья брел как в тумане, куда-то сворачивая, блуждая во дворах, переходя неширокие улицы где придется, один раз едва не угодив под машину. Он не знал, куда направляется, но точно не хотел идти домой. Троицу расплата настигла именно дома, причем Жанну – уже засветло. Возможно, он сам до сих пор цел и невредим именно потому, что вовремя покинул квартиру…

Илью вернули в чувство первые капли дождя. Он посмотрел по сторонам, отыскивая убежище; улыбнулся – скупо, безрадостно. Бездумное шатание привело его к недостроенному и бесповоротно заброшенному торговому павильону на выезде из города.

Около трех лет назад их компания обустроила здесь подобие штаб-квартиры. Не обошлось без стычек с другими положившими глаз на недострой, но безжалостность Жанны при поддержке остальных сделали свое дело.

Правда, в последнее время они приходили сюда все реже. А сейчас Илья осознал, что их четверка вряд ли будет прежней. Что все поменялось – навсегда и безвозвратно. Поменяли они сами – глупо, жестоко, не задумываясь ни о чем…

Он всхлипнул, еще раз, еще… Потом заплакал, не пытаясь сдержать слезы, и пошел ко входу в павильон. Он не знал, чего хочет больше: укрыться от дождя или побыть в прошлом. Пусть так, пусть недолго.

Небольшой торговый зал встретил привычным полумраком. Во время недолгой, но яростной войны за недострой три из четырех окон были разбиты, а потом заделаны фанерой и полиэтиленом. Раньше компания разгоняла полумрак светом фонариков и полудюжины свечей, а иногда, под настроение и по возможности – костром, который разжигали в центре помещения.

Илья вытер слезы, включил фонарик на телефоне. Пятно света пробежало по грязному бетонному полу, осветило дальний угол. Старый, не раскладывающийся диван-книжка и донельзя обшарпанное, но еще крепкое кресло-качалка – любимое место Жанны – стояли там же, где и раньше.

– Простите меня…

Покаянный шепот всколыхнул угрюмую тишину и растворился в ней без остатка.

Шорох за спиной!

Ужас еще не успел раскромсать сознание, а Илья уже шарахнулся прочь.

Прыжок, другой.

Он поспешно развернулся лицом к источнику звука. Луч фонарика заполошно рванулся вперед, отыскивая – кто, что. В воображении ожили забрызганный кровью халат, бугристая голова, хищно скрюченные пальцы.

– Пшел, су… – набирающий силу крик стремительно погас, – …ка. Э-э, ты кто?

Попавшее в пятно света и застывшее в причудливой позе обнаженное существо не двигалось, давая рассмотреть себя. Оно было тщедушным, не больше средней собаки, но причислять его к животным Илья бы не стал. Руки-ноги-тело выглядели скорее человеческими, и в то же время – в них имелось что-то странное, несуразное…

Скоро он понял, в чем дело.

Метрах в трех от него сидел уродец. Его левая нога росла из впалого живота, начинаясь там, где должен был быть пупок. Он, правда, никуда не исчез: торчал выше, рядом с правым соском. В глаза бросалось колено – размером с крупный помидор, огромное для такой худой, по-паучьи длинной ноги. На плоской, словно расплющенной стопе было всего два пальца.

Правая нога росла, откуда полагается. Но голень выглядела так, как будто ее переломали в двух местах и перелом не успел срастись. Три недостающих пальца с правой стопы перебрались на левую, нависая верхним рядом.

Гениталий Илья не заметил, но под кожей паха лениво ерзало-пульсировало что-то бугристое, округлое: как будто потревоженное в спячке.

Грудная клетка съехала вправо, и на ее месте перекошенным частоколом выпирали тонкие ребра. Левое плечо смотрело вверх, правое – вниз, и вдобавок сильно выдавалось вперед. Худющие руки висели плетьми. Правая была на треть короче и росла из подключичной впадины. Тонкие, неожиданно изящные кисти не имели никакого изъяна, разве что левая смотрела ладонью вперед, как при вывихнутом запястье.

Под бледной кожей костяными желваками упруго выпирали ключицы. На кривой длинной шее с пугающе острым выступом сместившегося вниз кадыка сидела круглая, безволосая и неестественно большая для такого тела голова.

Но самым жутким было лицо уродца.

«Глазки – врозь, зубки – врозь», – вспомнил Илья, невольно скривившись от отвращения. Увиденное исчерпывающе описывалось одним словом: мешанина. Будто лицо было подобием кубика Рубика, который старательно перекрутили, как можно затейливее поменяв местами рот, глаза, нос и все остальное.

Но этим не обошлось: черты лица сильно исказились, став похожими на отражение в кривом зеркале.

– Ле… лепила, – произнес Илья. – Только п-подойди, су… сука…

Тварь спокойно наблюдала за ним обоими глазами: узким, расположившимся там, где обычно бывает переносица, и вторым – чрезмерно выпуклым, размером с крупную сливу, торчащим на месте левой щеки.

Илья поймал взгляд нижнего глаза, и хотел сказать что-нибудь еще, громче, с угрозой… Но вдруг осознал: желание сопротивляться тает сосулькой в кипятке. Лепила гипнотизировал его, подчинял своей воле.

Шажок назад дался Илье с диким трудом, а отвести взгляд не получилось вовсе. На второй шажок сил уже не осталось, и он опустился на колени, безвольно завалился на спину.

Лепила нагнулся, опираясь на все конечности, и направился к нему. Расхлябанно, напоминая увечного паука, и ни на миг не выпуская из вида.

– Уйди… – с ужасом прошептал Илья. Голосовые связки еще слушались, но кричать уже не получалось.

Уродец приближался. Осталось четыре шага, три… Обезображенное лицо Лепилы не выражало никаких эмоций. Илья где-то читал, что такие лица бывают у тех, кому предстоит сделать что-то насквозь обыденное, привычное. Или же тварь просто не могла испытывать никаких чувств.

«Не врагом и не другом, воздавай по заслугам», – всплыло в голове. Уродец добрался до него, приблизив голову вплотную к лицу Ильи. Глаз еще больше вылез из орбиты, взгляд давил, словно хотел заглянуть в душу и понять, какой кары заслуживает очередная жертва…

Илья ждал, что Лепила примется за его лицо, но ошибся. Пах ощутил прикосновение холодной ладошки, уродец начал задирать футболку, обнажая живот.

Пошевелиться было невозможно, и Илья выл – уже беззвучно, исступленно желая проснуться. Лепила управился быстро, задрав футболку до солнечного сплетения. Кончики пальцев скользнули по животу, будто примеряясь, – а потом уродец плавно надавил, и плоть Ильи отозвалась несильной болью.

Рука Лепилы прошла сквозь кожу, мышцы, добралась до внутренностей. Илья ощущал, как ладошка хозяйничает в кишечнике, но мучений не было, словно взгляд снижал боль до терпимой…

Пальцы короткой руки нырнули под подбородок, изувечив голосовые связки в несколько скупых, выверенных движений.

Пятерня добралась до позвоночника, замерла… А потом – сдавила его. Илья услышал короткий, негромкий хруст, и перестал чувствовать свое тело.

Лепила неспешно, аккуратно вынул руку