Цикл "Детектив Киёси Митараи. Книги 1-8" (СИ) - Симада Содзи

19 октября, когда казалось, что дело зашло в тупик, благодаря тщательной работе полицейских участков Тэрасима и Суйдзё были арестованы двое братьев и сестра по фамилии Хасэгава, проживавшие в Хонго. Их жертвой стал бродяга, который притворился богачом и поселился в доме Хасэгава. Однако, когда его ложь была раскрыта, он набросился на хозяев дома и был убит братьями.

Еще в одной статье описывалось необычное дело, ужаснувшее общественность.

Это самоубийство произошло в Оисо, префектура Канагава, в 1932 году. В лесистой местности на вершине небольшой горы, которая после этого события была названа Сакатаяма, молодой мужчина и женщина покончили жизнь самоубийством, приняв яд. Мужчина лет 25–26 был одет в форму университета Кэйо, женщина 21–22 лет выглядела как молодая леди. Их обнаружил местный житель, собиравший грибы.

На месте смерти были цветы гелиотропа, сборник стихов Хакусю и сборник гимнов, а еще книга Мотоко Хани «Сердце Мидорико», сборник стихов Жана Кокто и журнал «Аой Тори». На этом журнале лежали рядом их наручные часы, вместе отсчитывающие время. Позже выяснилось, что мужчина был студентом третьего курса университета Кэйо Горо Дзуси, а женщина – Яэко Юяма, дочь богатых родителей из префектуры Сидзуока.

Поскольку на момент обнаружения личности покойных оставались неизвестны, у местной полиции не было другого выбора, кроме как поместить трупы в простые деревянные гробы и временно захоронить их на кладбище храма Ходзэндзи на окраине города. В этом не было ничего необычного, но на следующее утро могилу раскопали, крышку гроба сняли, и труп женщины исчез. Рядом было обнаружено нижнее белье женщины.

Говорили, что у женщины был другой любовник, который украл тело, но в конечном итоге это оказалось делом рук сексуального извращенца. Два дня спустя, сразу после полуночи 11-го числа на берегу Оисо труп был найден. Его закопали в песок без одежды. Виновником оказался 64-летний могильщик. Он узнал, что было захоронено тело очень красивой женщины, поэтому посреди ночи раскопал могилу и украл его. Однако позже в результате вскрытия было подтверждено, что акта изнасилования не было, он только смотрел на обнаженное тело.

Мисако взяла эту газетную вырезку как что-то ужасное и спросила своего брата, который лежал на постели в углу комнаты:

– Что это за гадость? Что ты собираешься с этим делать?

Затем Муцуо повернулся к сестре, его лицо было немного бледным и растерянным от неожиданности. В то время Мисако чрезвычайно похорошела, и Муцуо стал все больше испытывать неловкость, общаясь со старшей сестрой.

– Ничего не собираюсь, – сказал он, – они просто попались мне на глаза, и я вырезал.

После этого он вернулся на свое место, улегшись опять лицом к потолку.

– Раз так, можно их выбросить? – спросила Мисако.

– Ага, – равнодушно сказал Муцуо.

Поэтому Мисако выбросила вырезки вместе с мусором.

Через некоторое время цвет лица Муцуо начал немного улучшаться, и когда он показался врачу, тот заявил, что он полностью выздоровел. Муцуо почувствовал облегчение, но в глубине души не до конца верил диагнозу. Его не так уж и усердно лечили. Он не был достаточно оптимистичен, чтобы поверить в то, что его неизлечимая болезнь прошла.

Выражение лица Муцуо оставалось таким же унылым, как и всегда. Мисако думала, что, очевидно, невозможность пойти в среднюю школу повлияла на его настроение, поэтому она записала Муцуо в дополнительную школу в деревне. Инэ категорически возражала и против этого. Как старшая сестра, Мисако думала, что он сможет посещать школу по соседству и что учеба здесь, по крайней мере, облегчит чувство разочарования ее младшего брата, но Муцуо не был в восторге от этой идеи. Наверное, она поступила неправильно. Ведь посещая эту школу, Муцуо стал тесно общаться с деревенской молодежью и оказался под ее негативным влиянием.

Муцуо поступил на второй семестр с опозданием из-за своего плеврита. Школа была разделена на секции для мальчиков и девочек. В секции для мальчиков занимались физкультурой, японским языком, математикой, естественными науками и сельским хозяйством, а в секции для девочек – шитьем и работой по дому. В секции мальчиков занятия проводились один день в неделю по шесть часов, а в секции девочек – по пять часов два дня в неделю. Короче говоря, это была школа для крестьян. Получать в ней хорошие оценки не было большим достижением. По крайней мере, так чувствовал Муцуо.

Муцуо никак не мог разобраться в причинах своего разочарования. Его недовольство больше нельзя было объяснить невозможностью посещать среднюю школу. Если бы он в то время учился в средней школе, с его физическим состоянием ему было бы трудно жить одному в съемной квартире. Получалось, это к лучшему, что он не смог поехать. Поэтому некому было и предъявлять претензии. Эти соображения его угнетали.

Во время учебы в этой школе Муцуо подружился с членами ассоциации сельской молодежи, его приглашали на собрания, где он начал регулярно бывать. И, несмотря на то что ему было всего 16 лет, он познал вкус алкоголя. В молодежной ассоциации, как и на всех подобных собраниях молодых людей, царила атмосфера безнравственности. Как показал его тогдашний приятель, «Тои выпивал по две-три порции». Похоже, что для своего возраста он мог хорошо выпить. Однако в их общении было и кое-что более серьезное, чем алкоголь. Это были свойственные этой горной глуши развлечения с женщинами. В то время деревенская молодежь, как правило, рассказывала о результатах своих ночных визитов на попойках молодежной ассоциации.

– Детям вредно пить алкоголь, – часто говорила Мисако Муцуо, когда он возвращался с молодежной вечеринки с красным лицом.

– Давно сказано, алкоголь – лучшее лекарство, – отвечал он услышанными на попойке словами, больше подходящими сорокалетнему мужчине.

Наверное, чувство безысходности привело Муцуо к увлечению алкоголем.

Примерно в это же время Мисако нашла в записной книжке Муцуо слова довольно непристойной песенки об абортах. Ее тайно пели в этом регионе со времен Мэйдзи. По мнению исследователей, это крайне редкий случай, когда подобная песня сохранилась до эпохи Сёва.

Этот факт говорит нам об атмосфере, царившей в районе долины Каисигэ начиная с эпохи Мэйдзи и до того времени. После инцидента различные средства массовой информации публиковали статьи о сексуальном разложении в этом районе. Говорят, что отношения между мужчинами и женщинами в деревне были крайне свободными. Хотя многие местные эксперты это отрицают, но если сообщения прессы соответствовали действительности, то в результате, естественно, возникала необходимость в абортах.

Нет никакой возможности подтвердить сейчас истинность этих сообщений, поскольку с тех пор прошло уже полвека, но в представленном после инцидента докладе начальника полиции Цуямы начальнику полиции префектуры Окаяма содержатся выражения, полностью отрицающие содержащуюся в них информацию.

«За последние 30 лет был только один случай, когда пара вступила в отношения по любви», – написал он.

На самом деле, даже если молодые мужчины и женщины случайно встречались на улице, в деревне Каисигэ им было строго запрещено общаться, так как это считалось непристойным. Запрет любви и скрытая любовь – это две стороны одной медали, так что скорее этот доклад свидетельствует, что тайные любовные связи на самом деле существовали.

Так или иначе, Муцуо Тои, которому не удалось расправить крылья в этой горной глуши, по достижении определенного возраста испытал сильное разочарование и, общаясь с местной молодежью, постепенно попал под влияние царившей здесь атмосферы. Так образовалась нить, которая привела впоследствии к страшному инциденту.

6

В 1933 году Муцуо, по-прежнему жившему в Каисигэ, исполнилось 17 лет. В обществе ходило много разговоров о многочисленных самоубийствах, происходивших одно за другим в кратере Михараяма.

В том же году старшая сестра Муцуо Мисако, к которой уже не один раз сватались, приняла наконец очередное предложение и решила выйти замуж.