"Фантастика 2023-177". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Исьемини Виктор

Азарт боя захватил и горожан, однако сил и задора им не хватало. Опытный военачальник сейчас отправил бы подкрепления, но Ривен не был полководцем. Опытный рубака, он не имел опыта командования в большой битве. Сейчас Ривену пришло в голову, что неплохо бы захватить брошенный осаждающими таран. Он велел отворить ворота и со своими молодцами бросился наружу. Раззадорившиеся селяне, увидав, что вход в город открыт, устремились и сюда, караванщики бросили трофей и сошлись в тесный строй, чтобы дать отпор. Эти парни были поопытней крестьян, да и не драку они затевали, а смертельный бой — нескольких более ретивых селян тут же зарубили и проткнули копьями, однако пыла у атакующих не убавилось. Увидев такое дело, мастеровые из кузнечного цеха, стоявшие здесь на стене, бросились вниз — отстоять ворота, теперь бой шел повсюду.

Ривен, увлеченный схваткой, не мог отдать приказ, и вот уже сервы стали теснить ткачей да башмачников, захватывая все более широкий участок стены. Тут-то в дело вмешался Гедор. Разбойник исходил волнением — и за исход битвы, и за жену, которая вот-вот должна была родить. Когда он понял, что штурм сорвался, у парня отлегло от сердца, и он с наслаждением бросился в схватку. В тесноте на стене развернуться было негде, толпа дерущихся раскачивалась, сотрясалась, орала и выла от ярости. Бойцы топтались на месте, будучи не в силах двигаться ни вперед, ни назад. Горожане пятились под напором, они медленно уступали место на парапете шаг за шагом.

Мясник растолкал пятящихся мастеровых, вмял в бруствер тех, кто подвернулся по руку, и ринулся на сервов, воинственно размахивающих дубинами. Гедор заорал — и в этом миг протяжно застонала Дела в комнате на втором этаже «Золотой бочки», у нее начались схватки. Повитухи, склонились над ней, запричитали… За дверью охнул Торчок, который мало соображал в родильных заботах. Селезень подмигнул парню: не робей. Этим двоим Мясник велел оставаться с хозяйкой и, что бы ни произошло нынче на стенах, уберечь роженицу….

В руке разбойника был топор, но Гедору хотелось привычной драки, он отбил плохо направленный удар дубины, врезал кулаком с зажатым топорищем в зубы бородатому крестьянину, ткнул обухом другого и вломился в толпу, зажатую между бруствером и перилами, которым боевая площадка была ограждена с внутренней стороны. Здесь Мясник ощутил себя в привычной стихии — хотя он не мог использовать свою невероятную быстроту, но зато не опасался полновесных ударов сплеча — размахнуться-то противнику негде! Топор он быстро потерял — и даже сам не заметил, как это произошло. Ворочался в тесноте, работал плечами и локтями, если удавалось — бил головой и наносил удары кулаком снизу. Разбойник вмиг покрылся кровью — и своей, и чужой.

Крестьянин половчей сумел ухватить его за волосы — Мясник взревел, вырвался, оставив клок шевелюры, и врезал так, что треснула ограда. Бородатое лицо противника с удивленно распахнутым ртом качнулось и пропало — мужик полетел со стены. А Мясник ухватил следующего противника за грудки, оторвал от помоста и швырнул. Сразу несколько человек потеряли равновесие, повалились друг на друга, и снова не выдержали перила, с оглушительным треском разлетелись под напором тяжелых тел..

Тем временем Ривен с молотобойцами разогнал толпу крестьян у ворот и покатил таран внутрь, за стену. Теперь сервы наконец-то побежали повсюду, и по лестницам перестали карабкаться новые, охочие до драки, мужики. Разъярившийся Гедор пер напролом, сзади уже орали взбодрившиеся ополченцы, и вскоре стена была очищена от чужаков.

Мясник с немалым трудом заставил себя остановиться, когда вместо серой дерюги увидел перед собой кожаные доспехи горожан… Он вытер кровь и надсадно заорал, изливая в крике и радость победы, и неутоленную кровожадную ярость. Его крик не долетел в светелку на втором этаже постоялого двора, но — будто в ответ на отцовский голос — крошечный, едва родившийся малыш чуть слышно закурлыкал, прочищая легкие — и этот звук показался счастливой измучившейся Денарелле громкой и великолепной победной песнью. Они с Гедором победили!

Госпожа ок-Дрейс наблюдала за штурмом и волновалась. Мальчиков она отправила в замок, велев сенешалю на всякий случай подготовиться к обороне. Зловредные соседи наверняка слетятся, как падальщики на труп, попытаются поживиться в поместье, потерявшем хозяина — этого следует ожидать. Там же, в замке Дрейс, осталась большая часть латников. Господин готовил их к походу, намеревался ехать в Энгру… о, Гилфинг, как давно это было. Миновало несколько месяцев, но даме казалось: жизнь прошла. Как разительно все переменилось… и вот сейчас она наблюдает, как невесть откуда взявшиеся новые друзья идут на приступ злого города. «Злой город» — так она мысленно именовала Вейвер.

По правде говоря, женщину не очень-то волновала судьба непокорной общины, пусть их перебьют всех, пусть разграбят все в Вейвере… или же, напротив, пусть приведут к покорности — что ей, утомленной превратностями судьбы женщине? По мужу она уже отгоревала, боль забылась… месть не владела помыслами. Теперь ее мысли занимал галантный и храбрый господин Ангольд. Не лез бы он вперед, не совался под топоры отвратительных бюргеров злого города.

Дама ок-Дрейс с удовлетворением отметила, что воины, руководимые ок-Ренгаром, не спешат на приступ, а пустили вперед крестьян. Это были ее крестьяне, из сел, подчиненных Дрейсам, каждый погибший под стенами мужлан — это убыток, это меньше оборка… Но и потери не волновали женщину. Пусть и эти все полягут, лишь бы Ангольд возвратился с победой и сказал: «Прекрасная дама, примите во владение то, что было отнято у вашей семьи подлым обманом!» Так пишут в романах и поют в балладах, такие слова мог бы сказать отважный Гвениадор своей Денарелле.

И вот «прекрасная дама» с волнением наблюдала, как проходит штурм, высматривала среди всадников, изготовившихся к решительному приступу знакомую долговязую фигуру. Вот он, рядом с отцом. Старик отдает приказы, а замечательный господин Ангольд кивает, поднимает руку — и плюмаж красиво раскачивается на его шлеме при каждом движении. Ах, какой воин!

Штурм продолжался, как будто, успешно, и вот уже бой идет на стенах, а удары тарана все громче… вдруг шум раздался с другой стороны, все заорали, латники конвоя стали разворачивать коней. Замечтавшаяся госпожа ок-Дрейс не сразу сообразила: что-то происходит, что-то неожиданное. Потом вдруг рядом объявилось множество чужих воинов, солдаты Дрейсов бросились навстречу, началась схватка, лошадь под дамой заволновалась, взбрыкнул, пришлось натягивать поводья, успокаивать кобылу. Взметнулись столбы дыма — палатки пылали, все вокруг носились, орали, со скрежетом сталкивались мечи, солдаты, пронзенные копьями валились в пыль… Из свалки вывалился рыцарь со знакомым — ненавистным — гербом. Владетель соседнего поместья, тот самый, что угрожал им в Энгре! Рыцарь орал, рот под помятым забралом злобно кривился, с клинка капала кровь.

Госпожа взвизгнула и ударила шпорами кобылу, откормленная спокойная лошадка, не привыкшая к подобному обращению, возмущенно заржала и помчалась прочь длинными скачками. Оглянувшись, женщина увидела — сосед мчится следом, меч он теперь поднял над головой, и жеребец его куда резвей толстой лошадки мадам Дрейс. Теперь женщине стало по-настоящему страшно, вид у соседа был безумный. Он уже нагонял, хриплый рев обезумевшего сеньора перекрыл шум боя… Вдруг кобыла качнулась в сторону, женщина едва усидела в седле, навстречу прыгнула широкая тень — и за спиной оглушительно лязгнул металл, злобный хрип преследователя оборвался. Долговязый ок-Ренгар-младший скрестил клинки с соседом, рыцари стали ожесточенно рубиться, кони под ними храпели и роняли клочья пены на истертые грязные попоны…

Ах, как он был хорош, этот мужественный сэр Ангольд…

Когда бой окончился, и вокруг остались лишь вейверцы, Мясник замер и потряс головой. Пытался стряхнуть наваждение, прогнать из глаз алую пелену. С ним это иногда случалось прежде, когда он только начинал карьеру «ночного барона», ярость застила глаза, уходило чувство опасности, тогда юный Гедор, очертя голову, бросался в драку и забывался, хмелел от крови и злобы. Благодаря бесшабашной жестокой удали он быстро поднялся в воровской иерархии, а потом, когда сам стал атаманом, решил, что негоже так горячиться.