Адептус Астартес: Омнибус. Том II - Энди Смайли

— Назови, за что сражаешься, — крикнул он Баллаку, которого обступили секунданты.

— За трофей в случае победы в поединке, — ответил Злобный, вытащив цепной меч и запустив зубья оружия. — Любой из тех, что я возьму с палубы.

— Согласен, — ответил Тиамед и передал красный плащ Ворде, чей пристальный взгляд сквозь шлем не остановил других Братьев меча.

Баллак медленно кивнул и отстегнул пояс. Клинок против клинка и больше ничего. На секунду он оглянулся и бросил остальное оружие в протянутые руки Нарлека, который свирепо уставился на него сквозь прорезь шлема.

— Ни один из твоих болтов не убил эту тварь, — прошептал он.

Баллак улыбнулся:

— Я говорю о большем призе.

Он снова повернулся и поединок начался.

Тиамед атаковал первым, нанеся жестокий рубящий удар и рассёк бы Злобного пополам, если бы тот не пригнулся в самый последний момент.

— Бой до смерти, так? — проревел Баллак Храмовнику, выпрямляясь во весь рост. Его лицо превратилось в маску чистого гнева.

— Да, до твоей! — огрызнулся Тиамед и сделал выпад.

Баллак не успел восстановить равновесие и парировал атаку только частично, зарычав от боли, когда клинок Храмовника вонзился в предплечье. Вонь быстро прижжённой плоти ударила в нос Злобному.

Шквал стремительных и сильных ударов заставил Баллака спешно перейти к обороне. Последний оказался таким мощным, что пришлось опуститься на колено. Тиамед пнул противника и отбросил на спину.

Злобный едва не выронил цепной меч и, поднимаясь, стремясь выиграть немного расстояния между собой и мстительным противником, нанёс неподготовленный удар с плеча, который Храмовник легко отразил.

— Нет предела трусости, Баллак? — прорычал предвкушавший победу Тиамед, разъярённый тем как низко пали Злобные Десантники с их собранными из разных комплектов доспехами, старыми клинками и наёмническим мировоззрением.

— Я не добивал полумёртвого орка и не требовал его голову, как и голову своего брата.

Храмовник уже наносил смертельный встречный удар, но молниеносно остановил его.

— Я не твой брат, ты — под… хррркк!

Тиамед резко застыл, атаку прервало полметра рычащего цепного лезвия в груди.

Продемонстрировав совершенное владение мечом, которое не шло ни в какое сравнение с прошлыми ошибками, Баллак развернулся и вонзил оружие разъярённому Храмовнику в бок. Второй удар, и Злобный молча насладился изумлением остальных Храмовников, которые вместо ожидаемой победы брата увидели, как он сплёвывает кровь на палубу.

Тиамед дёрнулся, собрав последние силы, и повернулся, впившись в Баллака надменным — и отчаянным — взглядом.

— Может я и выгляжу не лучшим образом, — сказал ему перед смертью Злобный Десантник, — но нельзя сказать то же самоё про моё владение мечом.

Он вырвал цепной клинок, и благородный Тиамед упал на колени, а потом рухнул лицом вниз. Из руки выпал прикованный цепью к запястью меч, его примеру последовал орочий клык.

Баллак посмотрел на оставшихся Храмовников, которые похоже собрались наброситься на него и убить, но были остановлены парой нацеленных болтеров.

— Нарлек и Сикар — превосходные стрелки, — заметил победитель, отшвырнув ногой подкатившийся клык.

— Ты и сейчас отказываешься от трофея, — рявкнул Ворда. — Мало крови пролилось, чтобы утолить бесчестье?

— Я не отказываюсь, — ответил Баллак, опускаясь на колено возле остывающего трупа Тиамеда и начав снимать броню. — Я просто выбрал тот, который будет полезен на поле боя, а не в зале славы. И всё же жаль, что пришлось повредить нагрудник. Их трудно найти целыми.

— Ублюдок! — выпалил Маджелн, рискуя получить очередь болтов в грудь, но Ворда успел его остановить, коснувшись рукой нагрудника.

— Нет… — сказал он. — Нет, брат! — резко прошипел Храмовник, когда напарник не понял намёк. — Мы и так уже достаточно потеряли из-за их предательства. Оставь их — пусть копаются в мусоре.

Баллак встал, сняв наручи и поножи Тиамеда. Взял он и оба наплечника, передав части брони Нарлеку, пока Сикар держал Храмовников на прицеле.

— Запомни, — произнёс Ворда, — когда мы встретимся в следующий раз — а мы встретимся — не будет ни поединка, ни пощады.

— На твоём месте, Ворда, — ответил Баллак, поднимая взгляд от полураздетого трупа, — я бы не был столь сдержан.

— Я это делаю ради чести Тиамеда и принесённой им жертвы. Сдержанность здесь ни при чём.

Злобный пожал плечами.

— Что ж, подозреваю, что ради этого ты и умрёшь. Тело останется до вашего возвращения, а вот снаряжение и этот великолепный меч, — он поднял клинок одной рукой к свету, — нет.

Храмовники направились на свой корабль за апотекарием.

Злобные Десантники остались одни. Сикар потупил взгляд, а Нарлек прямо спросил:

— Ты всё спланировал с самого начала, ведь так?

— Я сказал, что мы не тратим зря боеприпасы, — произнёс Баллак, примеривая наручи к измятой броне. — И повторю, что потратил их не зря — награда вполне подходящая.

— Да, — согласился Нарлек, восхищаясь трофейными частями доспеха. — Прекрасная жатва.

Баллак поднялся и печально улыбнулся. Ворда не лгал. Храмовники жаждут кровавого возмездия. Только честь не позволяла им поддаться инстинктам.

— Нет, — ответил он, и улыбку сменила горечь. — Это — горький трофей, брат, и он стоит каждой капли их гнева.

Вернейшее оружие

Вадет ожидал удара, однако тот все равно застал его врасплох. Кость выдержала испытание на прочность, и по щеке медленно растекся болезненный след. Там, где броня на кулаке нападавшего вгрызлась в плоть, кожу как будто пробороздили горячие ножи.

Он почувствовал вкус теплой крови, стекавшей в рот из пореза. Три зуба шатались, а при попытке заговорить челюсть угрожающе затрещала.

— Тихо! — рявкнул нападающий. — Здесь у тебя нет выбора. Слабакам не дают такой привилегии. Для тебя здесь только страдание.

Вадет напрягся в путах, и по спине и груди разлилась новая боль. Оковы врезались в запястья, и он вообразил все способы, какими убьет стоящего перед ним человека. Громоздкий силуэт. Тень, содержащая в себе опасность и злобу. Вадет не знал, кто его мучитель, как не узнавал и голоса в таком ошеломленном состоянии, но в то мгновение, привязанный к стулу, он поклялся, что отыщет труса и жестоко с ним расправится.

С появлением мыслей о мести Вадет поднял взгляд. Один из его глаз почти что закрылся, и он ощущал, что все лицо покрыто кровью, однако обращенный на тень обидчика яростный взор говорил о желании отомстить и сулил расплату.

Избиение прекратилось. Атмосфера в небольшом темном помещении внезапно и необъяснимо изменилась. Вадет услышал шаги, нападавший удалялся. Он задумался, не идет ли тот за оружием или каким-нибудь инструментом, чтобы продолжить боль с унижением.

— Хорошо, — нейтрально, практически с одобрением сказал нападавший.

Вадет не отводил свирепого взгляда, чувствуя, как его ненависть становится чем-то осязаемым, что можно стиснуть в кулаках.

— Ты готов, — произнеся эти последние слова, нападавший вышел из комнаты.

Вадету потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он не один.

Натужное и неравномерное дыхание. Вздохи противоречиво накладывались друг на друга. Вадет различил еще двух индивидуумов, помимо себя самого. Таких же узников, как и он.

Он мало что помнил о битве, что само по себе было странно, поскольку Адептус Астартес обладали идеальной эйдетической памятью. И все же отдельных элементов недоставало. Казалось, что они не пропали, но… неразборчивы. Туманны. Либо яд, либо какое-то психическое проникновение.

Ксеносы. Это он помнил. Они с братьями зачищали колонию паразитов, оказавшуюся у них на пути. Похоже, что трофеи требовались и эльдар — двум их группам, которые стремились туда изо всех сил. Вадету они все казались налетчиками, однако Гауст заверил, что они принадлежат к двум разным кастам.

— Смотри, брат, — сказал седой ветеран. Гауст был сержантом Вадета, но тот уже почти покинул отделение старого воина ради присоединения к элите Злобных — Очернителям. В случае удачного исхода битвы, если бы Вадет проявил те жестокость и эффективность, на которые, как он знал, был способен и которые показывал в ходе последней карательной кампании в Геклионском скоплении, ему было бы гарантировано место среди Очернителей.

Гауст указал залатанным пальцем перчатки. Та была от другого доспеха, в сущности, из другого ордена. Один из технодесантников наспех ее перекрасил, но невзгоды войны и проявленное самим Гаустом пренебрежение уходом дали старым цветам и изображениям проступить сквозь черно-желтый раскрас Злобных Десантников.

— Видишь. Одни — пираты. Другие — рейнджеры. Все они изгнанники, налетчики и забияки. За какие бы запасы они ни сражались, те должны стоить всей этой крови.