Пророки - Либба Брэй

Глава 27

Дом на холме

Дом стоял на холме, открытый всем ветрам, как старый часовой. По каменным стенам, как плесень, расползался плющ. Слепые окна были забиты досками. Двери вишневого дерева выцвели почти до белизны. Если кто-нибудь заглянет внутрь, то увидит отовсюду свисающую паутину и пауков, прячущих своих жертв в щелях рассохшегося дерева. Половые доски отсырели и местами изогнулись.

Некогда дом был великолепен. В нем проходили балы и вечеринки. По воскресеньям у дома выстраивались шикарные экипажи. Его величие и блеск символизировали все лучшее, что существовало на тот момент в стране. Дом представлял собой мечту, воплощенную в жизнь. Человек, построивший его, Джейкоб Ноулс, разбогател на производстве стали, той самой, из которой затем воздвигли город. У них с женой был единственный ребенок, девочка по имени Ида, и они в ней души не чаяли. Ида росла слабенькой и болезненной, и по этой причине родители потакали любым ее капризам. Уроки игры на фортепиано, езда на пони, крошка-спаниель по имени Честер. Когда Ида играла на газоне в чаепитие, вокруг стояла прислуга, готовая разливать настоящий чай в кукольную посуду. Часто она изображала арабскую принцессу, объезжающую свои владения. В ту пору она любила подниматься в чердачную комнатку с балконом. В 1863 году она видела дым от костров призывных бунтов[48], представляя себе, что вдалеке свирепствуют злобные драконы, а не толпы разгневанных жителей. Пока бушевала Гражданская война, Ида выросла и стала молодой девушкой. Она мечтала о том, как выйдет замуж за какого-нибудь бравого офицера и они станут полноправными хозяевами великолепного дома. Спустя несколько месяцев после окончания войны в доме справляли вечеринку генерал Грант и его офицеры. Взрывался фейерверк, и звуки вальса разливались в воздухе. Но Ида простыла и лежала наверху с горчичным пластырем на груди, горько оплакивая свою судьбу. Поглаживая дочь по щеке, мама утешала ее, что это не последний бал и прекрасный избранник ее дождется, кроме того, они с отцом пока еще не были готовы расстаться со «своей любимой Идой».

Но вскоре им пришлось отпустить мать Иды в путешествие, откуда никто не возвращается. Спустя год после бала миссис Ноулс слегла с дизентерией и угасла за неделю. Спустя еще один год мистер Ноулс внезапно умер от кровоизлияния в мозг. На плечи двадцатилетней Иды легли все обязанности по дому. Это сильно отличалось от детской игры в принцессу, и хотя дальний кузен советовал Иде быть благоразумной с расходами, она его не послушала. Разбитая горем из-за внезапного ухода обоих родителей, Ида с жаром ударилась в новый спиритуализм. Она открыла свой дом для теософистов, медиумов и гадателей. Самой одаренной из всех оказалась богатая вдова по имени Мэри Уайт, которая обладала потрясающей способностью связывать Иду с ее родителями в ином мире. Она не трясла стол, не пыталась имитировать телекинез и прочие дешевые фокусы. Нет, Мэри Уайт обладала настоящим даром и к тому же прекрасными манерами. Женщины стали очень близки, и Ида называла ее сестрицей. Дом снова ожил, и в нем стали проводить спиритические сеансы и прочие эзотерические и оккультные сборища. Ида верила, что дом Ноулсов снова возродится во всем своем великолепии, это только дело времени. Мэри каждый раз убеждала ее в этом.

У Мэри был компаньон в ее духовных поисках – харизматичный мужчина с пронзительным взглядом, мистер Гоббс. Как говорила Мэри, он был пророком. Святым человеком. Он подолгу сидел в библиотеке, читая книги, а во время их спиритических сеансов впадал в транс и говорил на языках, которые Ида не понимала, – это было доказательством, как сказала Мэри, его связи с миром духов.

Расходы Иды только росли – спиритические сеансы были дорогим занятием, – и наследство быстро иссякло. Ида была бы унижена, если бы стало известно о ее разорении. Тогда Мэри предложила купить дом Ноулсов, а Иду оставить квартиранткой, чтобы спасти ее репутацию. Она даже согласилась оставить Иде ее любимую комнату на мансарде с видом на город и попросила ее не волноваться, пообещав, что все счета будут оплачены, а мистер Гоббс возьмет на себя трудоемкий ремонт и сделает дом таким же прекрасным, как раньше.

И он сделал это. Сколько было хлопот! Одна строительная бригада проработала в течение недели, потом ее распустили и наняли новую, которая продержалась пять или шесть дней, и мистер Гоббс снова отослал их домой. В конце концов он приступил к работе в старом подвале, который, как он утверждал, хорошо бы приспособить для хранения припасов. Иду вниз не пускали.

– Слишком опасно, – говорил он, улыбаясь одними губами. Его глаза оставались непроницаемо холодными. – Вы ведь не хотите стать жертвой несчастного случая?

В доме произошли некоторые другие странные изменения. Появились двери, которые никуда не ведут. Декоративные розетки вокруг загадочных отверстий в стенах, откуда шел странный дым – как утверждал мистер Гоббс, полезный для легких и необходимый для спиритических сеансов. Чересчур длинный желоб в прачечной, который, по мнению миссис Уайт, должен был облегчить жизнь прачки. Они сократили штат прислуги до трех человек: экономка, прачка и работник, который по совместительству выступал шофером. Это было унизительно, и Ида надеялась, что никто об этом не узнает. Но потом Мэри улыбалась и говорила, что ей явился призрак ее отца, державшего в руках розмарин, символизирующий память, – знак, что он наблюдает за ними, и Ида ощущала острый прилив благодарности за заботу и эти слова. Из-за истощенного состояния Иды Мэри советовала ей пить побольше сладкого вина, от которого снились странные сны о пожарах и разрушениях, и перед глазами мелькали образы строгих мужчин и женщин.

Потом начало твориться что-то жуткое. Поздно ночью в их доме устраивались подозрительные собрания. Дважды в месяц Ида слышала музыку и пение внизу. Люди приходили и уходили.

– Что вы делаете на этих собраниях? – нервно спросила Ида, когда они как-то раз собрались за ужином. Она только приступила к еде, и, на ее вкус, ростбиф был недожарен.

– Почему бы тебе не присоединиться к нам, моя дорогая? – предложила миссис Уайт.

– Вавилон, великий город, пал. Настало время очищения. Перерождения. Вы согласны, мисс Ноулс? – с улыбкой спросил мистер Гоббс. Его глаза были такими неестественно синими, что Иде стало не по себе. На мгновение ее пронзила странная мысль: интересно, каково танцевать с мистером Гоббсом. Ощутить его прикосновение и поцелуй. И ее тут же чуть не скрутило от отвращения.

– Не уверена, что понимаю, о чем вы говорите, – быстро ответила она. У нее задрожали руки. Кровь из недожаренного ростбифа образовала на тарелке тошнотворную лужицу. – Мне что-то нехорошо. Прошу прощения, мне, наверное, лучше пойти к себе.