Красными нитями (СИ) - Николаева Лина

— Да кто вас пустил таких! — зашипела служанка. — Что устроили, а ну собирайте все!

Рейн быстро взял одно яблоко, шагнул поближе к коридору, подхватил следующее. Затем потянулся туда, словно подбирая далеко укатившийся фрукт, а под шумок сделал ещё шаг и рванул вперёд.

Он помчался в правое крыло, к покоям, где вероятность встретить слуг была меньше. Завернув за угол и оглядевшись, Рейн стёр рукавом краску с клейма, снял куртку и затолкал её за цветок в горшке. Он остался в тёмной рубашке и светлом жилете — не слишком по-королевски, но лучше его любимых грубых курток.

По-хорошему, требовалось ещё немного времени, чтобы слухи укрепились в почве и расцвели, но каждый день был на вес золота.

Рейн дотронулся до кармана брюк, где лежала, как сказал Киро, самая совершенная бомба, которую делали мастера Канавы. Она не была достаточно опасной из-за малых размеров, но пару человек могла прикончить. Рейн отчаянно мечтал, чтобы эту бомбу удалось использовать — лучше на самом Совете, но его тупые приспешники тоже подходили.

Рейн крался по коридорам, заглядывал за угол, сразу шёл, не увидев никого, или выжидал, и уже почти добрался до зала, как позади послышалось:

— Кир Л-Арджан!

Он быстро повернулся, сразу хватаясь за револьвер, и увидел Насью. Она стояла с пирогом в руках, со смешно растрепанной черной косой и смотрела в ответ, растерянно хлопая глазами.

— Да вы… — начала она.

Рейн наставил на неё револьвер.

— Заткнись. Скажешь хоть слово — отправлю к Мадсу, ясно?

— Что я сделала? — руки женщины задрожали, и пирог упал, сразу став похожим на кучу дерьма, а блюдо с весёлым звоном разлетелось на кусочки.

«Что?» — хотелось громко выкрикнуть, но Рейн только пренебрежительно улыбнулся. Ничего не сделала, в этом и заключался смысл. Промолчала, когда так отчаянно были нужны слова правды. Если бы он узнал о замыслах Совета насчет Аста хоть на час раньше, успел бы сбежать. Но правды не дал никто — её пришлось искать самому.

Рейн вздохнул. Револьвер, казалось, сам просил выстрелить, и всё же он не мог нажать на курок. Эта была обычная трусливая женщина. Такие будут всегда, ведь страх не победить. Бороться надо с теми, кто этот страх внушает.

— Нет, прошу, — пискнула Насья.

— Заткнись, — повторил Рейн. — Ты меня не видела.

Он помчался дальше по коридору. Малый зал был заперт. Рейн достал из кармана отмычки и, присев, поковырялся в замке — совсем простом и старом, для него хватило пары секунд.

Внутри было так пыльно, что в носу сразу зачесалось. Он подпер ручку креслом, затем распахнул тонкие резные двери, ведущие на балкон — тот самый, откуда последний раз вещал король Рис, — и выскочил наружу.

Площадь Яра, выложенная чёрными и белыми плитами, с высоты второго этажа выглядела как шахматная доска с неровными клетками. Было около восьми утра субботы, но народу собралось достаточно — в этот день члены Советы принимали всех желающих. Здесь были и рабочие, и крестьяне, и торговцы, и люди посолиднее — все с одинаково недовольными усталыми лицами. Отличное время и отличная публика, пора.

Рейн поставил ногу на среднюю часть балкона, рукой зацепился за каменного орла на углу и, поднявшись повыше, прокричал:

— Эй!

Сначала всего один или двое, а затем всё больше и больше людей поворачивали к нему головы и тыкали пальцами. Некоторые сложили руки вместе и прижали ко лбу — то ли приветствовали короля, то ли собрались помолиться, решив, что увидели живого мертвеца.

— Я ведь первый раз здесь, чтобы сказать от себя, не по бумаге, заготовленной Советом! — прокричал Рейн.

Прежде перед народом Лица ему приходилось выступать всего дважды: один раз — после выбора Народным собранием, второй — после коронации. Тогда позади него стояли стража и кто-нибудь из Совета, чтобы следить, чтобы король говорил то, что ему «советовали».

Но теперь пора рвать все поводки.

— Что, думали, я умер? — толпа так близко подошла к балкону, что первым рядам пришлось запрокидывать головы. — Да, Совет хочет, чтобы вы решили, что остались одни. Это его слушок, но он недалеко ушёл от правды.

Толпа взорвалась криком, задние ряды насели на передние. Рейн вздрогнул, вспомнив, сколько человек погибло тогда, в день коронации, из-за давки. Он поднял руку, как это делал король Рис, когда призывал к тишине, и его тоже послушали — так быстро, что Рейн не сразу поверил, что люди слушаются его, ноториэса.

«Короля-ноториэса», — с ухмылкой поправил он сам себя.

— Вместо меня погиб мой брат.

Отец написал в письме, что сказал Кай. Сначала Рейн раз за разом перечитывал момент, где тот говорил: «Мой брат — Рейн Л-Арджан, король Кирии» — и только после разглядел, что Кай же обвинил Совет, и это нельзя упускать. Когда новая молва разнесётся по городу, сказанное Рейном и Каем встретится и даст Совету ещё одну пощечину.

— Его убили инквизиторы, с которыми я проработал четыре года, — Рейн сделал голос тише, толпа ещё теснее сбилась в кучу. — И больше всего мне сейчас хочется просто сесть и оплакать его, ведь мы даже не успели поговорить. Но что это даст и кому сделает лучше? — взревел Рейн, подтягиваясь ещё выше. — Я лишь могу продолжить те слова, которые сказал мой брат в Восточной Церкви. Мы не нужны Совету, а значит, мы сами должны взять то, что нам необходимо. Но я не хочу крови…

«Хочу», — подумал Рейн, сдерживая коварную усмешку.

— … Поэтому я обращаюсь к Совету, — он указал рукой на здание напротив, которое полукругом обнимало площадь. — Хватит прятаться! Созывайте Народное собрание, если считаете своё дело правым, и мы проведём новые выборы. Нам больше не нужны ни вы, ни короли, нам нужны мы сами, и власть будет в наших руках!

В дверь с силой ударили. Спрыгнув, Рейн сжал пальцы в кармане брюк. Примерно на такое время он и рассчитывал, больше не требовалось — достаточно посеять смуту и заявить о себе, а люди подхватят, и шестёрка начнёт делать ошибки.

— Я не буду королём, мне не нужна власть, но я не отдам её, пока Совет находится на верхушке. Это ещё моя страна, мой город, а теперь — моя революция!

Дверь с шумом выбили, в проёме показались стражи. Первый нерешительно застыл на пороге, но следующие тут же толкнули его в спину и заполонили комнату.

«Пора», — Рейн бросил бомбу как можно дальше и перемахнул через ограждение, уцепившись за выступ. Раздался взрыв, балкон задрожал, ладони разжались, он полетел вниз. Тело хорошо помнило предыдущую работу: Рейн, успев сгруппироваться, приземлился на ноги, сразу оттолкнулся от земли и побежал сквозь толпу, которая заходилась криком, хаотично двигалась и цеплялась за него.

Он своё дело на сегодня сделал — теперь пора толпе сделать своё.

Рейн листал Основной Закон. Правее лежал открытый Законник двухсотого года. Юридически второй документ содержал только дополнения, но уже более ста лет Совет при принятии решений всегда ссылался на них, несмотря на второстепенное значение.

Когда на это указывали политические оппоненты, шестёрка умело тасовала факты, но против одного она не могла пойти — слово короля было равнозначно всем голосам Совета. Требовалось лишь, чтобы об этом напомнил сам правитель.

Раздался быстрый стук в дверь, вошла Антония, не став ждать ответа.

— Как здесь темно, — она посмотрела на газовый рожок, слабо освещавший комнату.

— Ага, — откликнулся Рейн и положил руки на стол. — Ты что-то узнала?

Девушка опустилась на низкий табурет в углу с таким величественным видом, будто садилась на трон, а заговорила, словно пришла огласить величайшую новость.

— После того взрыва все, кто был на площади, окружили Дом Совета и потребовали от него созыва Народного Собрания, — Рейн довольно улыбнулся. — Гвардейцы и полиция попытались разогнать народ, но к площади стягивались рабочие, ремесленники, лавочники, даже крестьяне. Опять были убитые с обеих сторон.