Храброе сердце Ирены Сендлер - Джек Майер

– Пообещай, что не будешь предупреждать жителей тех кварталов о том, что планируется Aktion… люди взбунтуются, и немцы поймут, что где-то есть утечка информации.

Ирена снова кивнула:

– Даю слово.

– Первая цель – это Малое гетто. Завтра – район Генсиувки, центр размещения беженцев, дома престарелых и Цепла улица.

Ирена поняла, что для начала немцы решили выбрать самые легкие цели – малолетних заключенных, беженцев, слабых, больных стариков и всего один жилой квартал – наверно, чтобы солдаты вспомогательных подразделений могли отработать технику перемещения больших количеств людей. Что же делать? Поднять на ноги всю сеть. Найти Еву. Разыскать сестру Геттер. Позвонить Ирене Шульц. День уже давно перевалил за середину, но если поторопиться, то они со связными еще успеют вывезти с Цеплой хоть несколько детей. Она побежала по Лешно, продираясь через толпы перепуганных людей, и в конце концов добралась до штаб-квартиры Centos.

Ирене снова пришлось пробиваться через орды просителей в кабинет Евы. Ева сидела за своим столом и даже не пыталась отбиваться от пяти чрезвычайно взволнованных, одновременно орущих ей что-то мужчин в сильно потертой одежде…

Ева подняла голову и встретилась с Иреной глазами.

Мужчина, стоящий ближе всего к столу Евы, повернулся к Ирене и прорычал:

– Жди своей очереди!

Ирена жестом показала, что ей нужен телефон, и Ева подвинула его на край стола. Ирена дрожащей рукой набрала номер Ирены Шульц.

– Это Иоланта, – сказала Ирена в трубку. – Я хотела напомнить тебе, что сегодня у нас на Цеплой улице крестины. Приглашай всех-всех, кто сможет прийти.

Она положила трубку и показала Еве, что будет ждать ее в женском туалете.

Когда они оказались наедине, Ева начала говорить:

– Ирена! Слава бо…

Ирена перебила ее и зашептала:

– Завтра облава на Цеплой улице. Поднимай всех сейчас же, – и убежала.

Весь тот жаркий день Ирена и девушки-связные ходили по домам, стучали в двери и умоляли родителей отдать детей. Если родители соглашались, ребенка забирали сразу же… на размышления и повторные визиты времени не было. Замечая, что родители сомневаются, Ирена старалась не вести долгих разговоров, сразу отправлялась дальше. На сердце Ирены камнем лежало знание, заключенный со Шмуэлем сатанинский договор – спасти несколько детей, не предупреждая о смертельной опасности их родителей. Зло во имя добра. Она гнала от себя эти мысли, но они все равно не давали ей покоя.

Слухи о том, что какая-то женщина (некоторые говорили, что она не в своем уме) и ее помощники ходят по домам и уговаривают родителей расстаться с детьми, разнеслись по всей Цеплой улице. Усыпленных люминалом в тот день из гетто выносили и вывозили всеми способами: через проломы в стенах подвалов, в мешках для мусора, через тоннели под зданием суда, через дырку за церковью Благовещения, в картонных коробках под горами окровавленных бинтов в «Скорой помощи» Данбровского и в мертвецком фургоне… На рассвете из депо на Мурановской площади вышел трамвай Леона Шешко, под одним из сидений которого была спрятана коробка со спящим младенцем. И в этот момент в гетто началась депортация жителей Цеплой улицы…

Спасенных детей распределили по одиннадцати экстренным временным убежищам, где им предстояло пробыть несколько дней, пока не будут готовы документы и не найдутся места в монастырях, детских домах или приемных семьях.

Списки Ирены начали быстро расти. Теперь в них было уже почти 250 имен. А скольких спасти не удалось!.. Ирена тешила себя мыслью о том, что количество спасенных детей хоть приблизительно соответствует количеству погибающих, и в этом был некий намек на симметрию и равновесие. Но после начала депортаций смерть начала выигрывать с гигантским перевесом. Однако больше всего беспокоило то, что уже сегодня не хватает денег… А это значило, что, даже если они каким-то чудом смогут выводить из гетто гораздо больше детей, чем сейчас, большинство из них все равно погибнет.

Возникли сложности с размещением… не хватало даже временных убежищ. Некоторые из соседей Яги по Лекарской улице позволили на несколько дней оставлять у себя детей. Одним из самых загруженных убежищ стала квартира акушерки Станиславы Буссольдовой, где почти постоянно находились четыре-пять детей.

Очень странным, но надежным и безопасным временным убежищем для спасенных детей не раз становился частично разрушенный бомбежками зоопарк.

Чтобы выписать Бете настоящие документы, Станислава Буссольдова решила ее крестить. Ирена спросила у Шмуэля про родителей Беты Хеню и Исраэля Коппелей, и он узнал, что им удалось выжить в первой волне массовых депортаций. Дедушка Беты Арон Рохман был членом трудовой бригады и, имея Ausweis, каждое утро уходил из гетто на работу в арийскую Варшаву. Ирена помогла Станиславе устроить деду встречу с внучкой. Для этого подкупили двух польских «синемундирников», охранявших еврейских рабочих.

После двух таких коротких свиданий Ольга, взявшая на себя заботу о Бете, рассказала Ирене удивительную историю.

– На первой встрече я сказала пану Рохману, что мы хотим крестить Бету ради документов, ради ее безопасности. Я думала, ему будет больно это слышать, но он только спросил, что для этого потребуется. Я ничего не понимала. Как мы можем ждать какой-то помощи от родителей Беты? Я сказала ему, что нужно будет белое платьице и распятие… но беспокоиться об этом не стоит, потому что я все достану. На втором свидании он положил в коляску сверток, погладил внучку по щеке и ушел. Я открыла пакет и нашла в нем белое платьице, белые туфельки и золотой крестик на цепочке. – Ольга опустилась на парковую скамейку и заплакала. – Даже представить не могу, сколько продуктов они отдали за все эти вещи. Недели через две мне позвонила Хеня Коппель – услышать голос своего ребенка. Я поднесла трубку к уху Беты, и та заулыбалась, загулила, словно узнала мамин голос, даже зачмокала и потянулась к трубке, а потом вытянула вперед руки, будто пытаясь схватить голос Хени.

В начале сентября Шмуэль сказал Ирене, что Коппелей депортировали.

– Отца два дня назад застрелили на умшлагплатц, – доложил он. – Он отказался идти в вагон. Мать отправили в лагерь в Понятове рядом с Люблином. Наверно, ей повезло… ненадолго.

Глава 18

Депортация

Варшава, 22 июля – август 1942

23 июля 1942 – Гута Этингер → Зофья Вацек – район Прага, Марковска, 21

Когда Ирене открыли дверь квартиры 32 в доме 12 по Цеплой улице, 8-летнюю Гуту уже собрали. Она испуганно стояла с маленьким потертым чемоданчиком, и ноги ее были настолько худы, что с них все время сползали чулки. Ее явно только что помыли, но заплетенным в косички темным волосам все равно было далеко до того, чтобы назваться чистыми. Мать Гуты повязала на одну косичку красный бантик и заботливо поправила на ней поношенное и покрытое пятнами платье.