Мировой Ворон - Смит Э. Дж.

Старый жрец взял со стола две медные кружки и разлил по ним жидкость из невзрачного на вид кувшина. Там была не медовуха — от резкого запаха спирта у Алахана защипало в носу.

— Выпей, — сказал Кроу. — Я храню этот напиток для глубоких размышлений. И ты первый человек, с кем я им поделился. Но, думаю, он подходит случаю.

Алахан прижал ладонь к боку и сел, перекинув ноги через край стола.

— Что это? — спросил он.

— Очень редкая штука. Вряд ли во всех землях раненов найдется больше нескольких бутылок.

Алахан поднял кружку, и в нос ему ударил едкий запах. Жидкость была прозрачной, но по краям виднелась легкая пена.

— Ледяное виски, — пояснил Кроу. — Его варят мастера Волька в Совон Коре. Мелкие берсерки с севера оттачивали свое мастерство дольше, чем любой ранен, который гонит медовуху из зерна и меда.

Жрец медленными глотками выпил кружку до дна, не сводя глаз с Алахана. Затем вздрогнул всем телом. Даже такой закоренелый пьяница, как Кроу, после кружки с ледяным виски из Волька пошатнулся и уселся в кресло.

— Мне кажется, я должен сохранять ясность ума, — заметил Алахан, рассматривая непритязательную жидкость в кружке.

Кроу закрыл глаза и хмыкнул.

— Ты был без сознания почти целые сутки. Я вводил тебя в беспамятство и снова выводил из него. А сердце твое останавливалось два раза. — Жрец приостановился и глубоко вздохнул. — Сейчас середина ночи, и твоя ясность ума не понадобится тебе до самого рассвета.

Алахан потерял дар речи. Оказывается, он не просто провалялся в забытьи час или два — Кроу оживил его божественной магией. Алахан и понятия не имел, что был настолько близок к смерти. Почти бездумно он осушил кружку с жидкостью и почувствовал, как огонь разливается у него по горлу и спускается в желудок.

— Сдохнуть мне на этом месте! — потрясенно воскликнул он. — Ты уверен, что эту жидкость пьют, а не чистят ею топоры?!

— Тебе нужно ее прочувствовать, а не только выпить, — произнес Кроу. Глаза у него все еще были закрыты, а на лице застыло странное блаженное выражение.

— Целые сутки… — покачал головой Алахан. — Значит, Предатель еще на день ближе к нам. И наша жизнь стала еще на день короче.

Он почувствовал, как по всему телу разливается тепло, как приятно пощелкивают суставы пальцев. В голове у него прояснилось, но пьяным он себя не чувствовал — только умиротворенным. Ноги у него ослабели, и возникло ощущение, что тело стало невесомым и воспарило над столом.

— Я чувствую себя так, будто летаю. Это вообще нормально?

Кроу не открывал глаза и только тихо покачивался из стороны в сторону.

— Любые твои ощущения нормальны, — ответил жрец. — То есть напиток на всех действует по–разному. Жители Волька говорят, будто он для нас не подходит. Но я обнаружил, что при достаточном разведении он вполне пригоден для питья.

Алахан несколько раз глубоко вдохнул. Он много раз напивался, но никогда еще так себя не чувствовал. Напиток из Волька, скорее всего, был ядовитым, и телу от него не поздоровится, но он успокаивал разум. Алахан уже давно так хорошо себя не чувствовал. Кроу, казалось, задремал в блаженном ступоре — скорее всего, он искал ответы на собственные вопросы, а Алахан ощутил, что улетает куда–то далеко, будто собственное тело стало помехой для его дальнейших размышлений.

Его посетили сны наяву, такие же реальные, как стол, на котором он сидел, или каменные своды комнаты, где Кроу спас ему жизнь. Во сне он не увидел ни темной женщины, ни Искривленного Древа. Его не посещали даже вечные сомнения. Он увидел своего дядю, стоящего посреди бескрайней ледяной пустыни.

— Я вернулся, — произнес Магнус. Он стал выше и сильнее, чем когда–либо прежде. — И у меня для тебя подарок от старого ворона. — Волосы дяди сияли золотом, а широкие плечи казались еще шире из–за тяжелого плаща из медвежьей шкуры.

Алахан всмотрелся в ледяную даль и увидел то, о чем говорил Магнус. Легион людей, окутанных тем же морозным туманом, что и Магнус, и готовых защищать земли Рованоко. Они смотрели на юношу из прошлых веков, сжимая в руках рукояти боевых молотов. Жрецы Ордена Молота.

— Нам дали силу — и мы откроем сердце Фьорлана, — сказал Магнус. — И напомним миру о могуществе Рованоко. Рулагу пора преподать тот же урок, что и народу ро.

Алахан почувствовал волну силы, накрывающую его изнутри — будто все мышцы напряглись одновременно. Виски из Волька согрело его тело, но теперь ощущения от него казались не больше чем щекоткой по сравнению с мощью, которую открыл в нем Магнус. И в первый раз с тех пор, как умер отец, Алахан Слеза отбросил всякие сомнения.

— Сердце Фьорлана, — произнес он, подавшись вперед, и его слова вывели Кроу из ступора.

Жрец посмотрел на него и почесал мягкую седую бороду. Потом потер глаза и тоже подался к нему.

— А что с ним такое? — спросил он.

Алахан глубоко дышал, и постепенно лицо его становилось все спокойнее.

— Я — избранник Рованоко, — сказал он твердо. — И я должен знать, что такое Сердце Фьорлана.

Кроу снова потер глаза.

— Почему ты не задал мне этот вопрос до того, как мы выпили ледяного виски?

— Потому что я сомневался. А теперь больше не сомневаюсь.

— Ну… народ Волька — одни из древнейших последователей Рованоко. Неудивительно, что их жидкость может вызвать духовное прозрение. — Жрец не стал подвергать сомнению ни вопрос Алахана, ни его заявление. Он внезапно поднялся на ноги, потряс головой и оперся о стену. — Следуй за мной.

Алахан, на которого жидкость больше не действовала, сел прямо и достал рубаху. Шрам на боку больше его не беспокоил, и он даже смог встать без посторонней помощи и последовать за отцом Кроу прочь из маленького глухого помещения. Узкий коридор пустовал, и в нем не было ни других дверей, ни окон. Через каждые несколько шагов горели факелы, а в конце коридора Алахан увидел крутую лестницу. Кроу остановился у ее подножия, схватился за грудь и застонал.

— Может, тебе нужно прилечь? — спросил у него Алахан.

Старый жрец с возмущением глянул на него.

— В тот день, когда я приму от тебя совет о том, пить мне или не пить, я расколю топором собственную голову.

— Тогда как знаешь.

Жрец собрался с силами и поднялся по узкой лестнице, держась за стены обеими руками. Сверху их ждал еще один узкий коридор. Алахан не знал, в какой части Высокой Крепости они находятся — наверное, где–то глубоко в каменных недрах Тиргартена. Они повернули налево, затем направо и ни разу не встретили ни окна, ни двери, пока не оказались на каменном уступе, выходившем на равнины Тиргартена. Вырубленная в камне лестница змеилась вокруг Дара Гигантов. Далеко внизу виднелись Камень Рованоко и замок Летнего Волка.

— Я почему–то думал, что мы находимся под городом, а не над ним.

Кроу чуть помедлил, с наслаждением вдыхая прохладный ночной воздух.

— Горы и пещеры в них существовали задолго до того, как был построен город. Калалл Летний Волк, подобно каждому верховному жрецу Тиргартена, тоже бродил под этими сводами. Хотя ты первый человек не из ордена, кто спросил меня о самом древнем из здешних каменных залов.

— Сердце Фьорлана? — спросил Алахан. — Так что же это такое?

— Идем со мной. Мы уже почти пришли.

На лестнице, открытой всем ветрам, пронизывающие порывы ледяного воздуха заставляли прижиматься к скале. Когда путники наконец отвернулись от ветра, в скальной толще обнаружились древние величественные святилища с затейливыми барельефами и запечатанными каменными дверями. Алахан подумал, что одни наверняка служили гробницами, а другие — древними сокровищницами. Возможно, в некоторых даже хранили медовуху. Кроу вел его к одному из скромно украшенных залов, наполовину погруженному в толщу скалы. Высокую арку входа не украшали ни статуи, ни резные орнаменты. И, несмотря на очевидный возраст, было заметно: помещением недавно пользовались — к гладким каменным дверям вела хорошо утоптанная тропинка. Кроу распахнул двери и исчез во тьме. Из проема пахнуло свежим ветром. Не чувствовалось ни пыли, ни запаха разложения.