Рождение Российской империи. Концепции и практики политического господства в XVIII веке - Рикарда Вульпиус

в ходе Северной войны и подавлением среди донских казаков восстания Булавина 1707–1709 годов Петр I уже продемонстрировал стремление к расширению государства и подчинению органично сложившихся и кажущихся ненадежными казацких объединений жесткому контролю российской державе[768]. Таким образом, отделив в 1720 году донских казаков от их традиционной общины, Петр I решил сразу две проблемы: с одной стороны, он ослабил их исторически сложившийся союз поселений, а с другой — смог с низкими затратами укомплектовать Царицынскую линию. При этом приказ временно откомандировать более тысячи донских казаков был лишь первым шагом. В 1733 году им было приказано селиться с семьями на линии для постоянного проживания, а в 1734 году их призвали в Волжское казачье войско[769].

Всего три года спустя правительство при Анне Иоанновне объединило также городовых казаков Астрахани и поселившихся в Астрахани крещеных калмыков (а также другие небольшие группы, сформированные частично по этническому, частично по социальному признаку) в новое Астраханское казачье войско, которое должно было служить на пограничной заставе на форпостах и укреплениях, выполнять роль курьеров, сопровождать почтовые службы, а также ловить рыбу от места впадения Волги в Каспийское море до изгиба Волги в сторону Царицына[770]. Они тоже стали частью новой «политики порядка» в не слыханном до Петровской эпохи масштабе, их переводили по своему усмотрению, селили и переселяли, объединяли в новые «нерегулярные» военные подразделения и обязывали нести службу на укрепленных линиях[771].

Астраханское и Волжское казачьи войска были лишь флагманами этой новой политики. В 1731 году для Закамской линии была создана Закамская ландмилиция[772], а после подавления башкирского восстания, в годы после основания Оренбурга и связанной с ним укрепленной линии, было образовано Оренбургское казачье войско[773].

Если предыдущие небольшие группы, сформированные по этническому и социальному признаку, уже были обязаны нести службу на укрепленных линиях, то принуждение башкир (и мещеряков, ныне называемых мишари) к службе вдоль Оренбургской линии начиная с 1742 года особенно выделяется на этом фоне. Это связано как с историческим моментом их призыва, так и с характером их принудительной службы, исполняемой исключительно в интересах российского правительства и в корне противоречившей интересам башкир. Действительно, башкирские отряды использовались для защиты границ Московского государства еще с момента их присоединения в XVI веке. Кроме того, ранее они никогда не получали жалованья за свою сторожевую службу. Но после кровавого подавления башкирских восстаний 1735–1740 годов, которые не в последнюю очередь были направлены против угрозы оцепления укрепленными линиями и связанной с этим конфискации земель, ситуация изменилась: с одной стороны, все башкиры, участвовавшие в восстаниях, если они еще были живы, с российской точки зрения утратили право собственности на свои исторические исконные территории[774]. С другой стороны, в 1742 году тогдашний оренбургский губернатор Неплюев и вице-губернатор Уфы Аксаков постановили, что после «усмирения» башкиры должны были отныне находиться под строгим контролем российского командования, чтобы таким образом они могли «воздержаться от своевольств и противных намереней» в будущем[775].

Рис. 15. Гребенский казак осматривает горизонт со сторожевой башни Кавказской укрепленной линии. Рисунок из альбома Петра Ивановича Челищева. Конец XVIII века

Отныне вместо эпизодической караульной службы для охраны границ башкиры должны были предоставлять регулярный конный патруль из 2000 человек для летней службы вдоль Оренбургской линии, против которой они раньше воевали, а также резерв из 2500 человек, а с 1769 года такие правила действовали и вдоль Сибирской линии[776]. Они должны были сами обеспечивать себя вооружением, лошадьми и снаряжением, до 1790‐х годов не получали ни провианта, ни жалованья, в первое десятилетие, несмотря на их службу вдали от семей и привычного окружения в течение полугода, они должны были платить денежный ясак, а также исполнять службу вместе с ненавистными им мещеряками[777]. За обязательством совместного исполнения службы стоял расчет, что взаимная враждебность будет выгодна для охраны линий, а значит, и для российской стороны. Дело в том, что в лице мещеряков «сослуживцами» башкир стали именно те, кто недавно был направлен правительством на подавление башкирских восстаний и в награду за службу получил как раз те земли, которые прежде принадлежали башкирам[778].

Однако жалобы и попытки побега — как следствие данной ситуации — происходили повсеместно. Учитывая, что длина линий составляла 4000 километров, проблема собрать подходящих людей для укомплектования крепостей и окружения кочевников, несмотря на сформированные сверху казачьи войска, а также службу башкир и мещеряков, в течение всего столетия не теряла своей актуальности. В 1786 году в связи с возникшими проблемами оренбургский губернатор Игельстром даже выступил с предложением снова сократить длину линий[779].

В то же время постоянно возникали трудности со снабжением линейных войск, в частности, питьевой водой. Вдоль вала, проходившего через степь между Петропавловской и Омской крепостями, из сооруженных колодцев можно было получить только горькую и соленую воду. Поэтому новая Ишимская линия была переименована в Пресногорьковскую. На некоторых участках нехватка питьевой воды оказалась настолько значительной, что пришлось покинуть недавно построенные редуты, снести их и построить новые в других местах[780].

Еще одной проблемой была нехватка хлеба. С 1740‐х годов правительство целенаправленно пыталось выдавать в служебное пользование пустые земли вдоль линий, которыми прежде пользовались «только» кочевники, чтобы стимулировать земледелие и тем самым производство хлеба[781]. Пропагандировавшееся среди кочевников с конца 1750‐х годов и прежде всего в 1760‐х годах строительство домов и земледелие, помимо их «усмирения», имело целью снабжение линий[782]. Прежде всего правительство стремилось обеспечить снабжение, расселив вдоль Оренбургской линии сформированных в 1755 году «оренбургских казаков» и предоставив им плодородные земли. Кроме того, ремесленники, преследуемые по религиозному признаку жители Польши, непригодные для службы солдаты, ссыльные и бежавшие крепостные были обязаны селиться вдоль линий и снабжать линейную службу продовольствием и продуктами ремесленного производства[783]. Хотя вначале Неплюев хотел разместить всех новоприбывших в укрепленных сооружениях, вскоре это оказалось невозможным. Довольно быстро на окраинах крепостей возникли настоящие предместья, которые за счет притока постоянно прибывающих крестьян, служилых людей, солдат в резерве и казаков росли быстрее, чем сами крепости[784].

При такой социальной и этнической пестроте вдоль укрепленных линий, естественно, развивались очень многоплановые отношения. Неоднородность различных интересов только тех, кто был обязан служить на линии, позволяет предположить, что их встречи с казахами с другой стороны линии едва ли можно описать как встречи колонизаторов и колонизируемых. Юрий Маликов справедливо отметил, что и «казаки» (которых надо рассматривать как внутренне разнородных) не всегда были надежными