Убийства в Доме Романовых и загадки Дома Романовых - Г. Бельская

Определившись с местом содержания будущих узников, комиссар А.Н. Жилинский распорядился сделать копию его поэтажного плана, которая позже была представлена в Исполком Уральского Областного Совета, где хранилась в специальной папке под названием «О жильцах дома Ипатьева», содержавшей различную документацию, относительно членов Царской Семьи и находящихся вместе с Ней слуг.

В этот же день около дома Ипатьева были начаты строительные работы, в которых было задействовано около ста человек и большое количество лошадей. Все эти люди участвовали в строительстве дощатого забора, располагавшегося вдоль большей части фасада дома и его южной стены, до начала имеющейся садовой ограды.

Таким образом, вход в дом Ипатьева со стороны Вознесенского переулка, оказался за забором, а его парадный вход находился в непосредственной близости от построенного забора.

Начиная с 15 час. 00 мин. 29 апреля 1918 года по местному времени, дом инженера Н.Н. Ипатьева перешёл под полный контроль Президиума Исполкома Уральского Областного Совета и с этого момента начал именоваться, как Дом Особого назначения, или сокращённо — ДОН.

В дом Ипатьева Августейшие Узники и их верные слуги были доставлены на двух автомобилях, которыми управляли шофёры Н.А. Самохвалов и Полузадов. А в качестве сопровождающих лиц, вместе с Ними к ДОН прибыли А.Г. Белобородов, Б.В. Дидковский и А.Д. Авдеев, назначенный впоследствии комендантом Дома Особого назначения. После того, как автомобили остановились у дома Ипатьева, рядом с ним постепенно начала собираться толпа любопытных, желающих посмотреть на арестованного Государя, которая по свидетельству А.Н. Жилинского, к 11 часам дня выросла до полутора тысяч человек.

По свидетельству упомянутого выше П.Т. Самохвалова, всем делом там «заправлял» Ф.И. Секретарь Уральского Обкома РКП (б) и член Президиума Исполкома Уральского Облсовета Ф.И. Голощёкин. Так, будучи допрошенным следователем Н.А. Соколовым, П.Т. Самохвалов в частности, показал:

«Опять мы поехали к тому самому дому, обнесенному забором, про который я уже говорил. Командовал здесь всем делом Голощекин. Когда мы подъехали к дому, Голощекин сказал ГОСУДАРЮ: «Гражданин Романов, можете войти». Государь прошел в дом. Таким же порядком Голощекин пропустил в дом ГОСУДАРЫНЮ и Княжну и сколько-то человек прислуги, среди которых, как мне помнится, была одна женщина. (А.С. Демидова — Ю.Ж.) В числе прибывших был один генерал. (Князь В.А. Долгоруков. — Ю.Ж.) Голощекин спросил его имя, и, когда тот себя назвал, он объявил ему, что он будет отправлен в тюрьму. Я не помню, как себя назвал генерал. Тут же, в автомобиле Полузадова, он и был отправлен. (…)

Когда ГОСУДАРЬ был привезен к дому, около дома стал собираться народ. Я помню, Голощекин кричал: «Чрезвычайка, чего вы смотрите?» Народ был разогнан».

А вот как запомнилось заселение Царской Семьи в ДОН А.Н. Жилинскому, рассказавшему об этом на «Совещании Старых Большевиков по вопросу пребывания Романовых на Урале» 1 февраля 1934 года:

«Начался момент их привоза. Приехали и осмотрели дом: Филипп (Ф.И. Голощёкин. — Ю.Ж.), Белобородов, Дидковский, Чуцкаев. Все нашли подходящим, сдали под охрану Родионову, который убит при Невьянском восстании. (…) Когда подошла машина, Родионов принимает ее на парадном крыльце, просит войти. Начинает обыскивать ее (Государыню. — Ю.Ж.), она начинает протестовать и говорит, что у нее здесь медикаменты, которые знает доктор Боткин и которые не подлежат осмотру со стороны мужчины. Родионов заявляет: «Я начальник караула и должен знать все, что есть у вверенных мне под охрану людей.

Александра начинает сильнейшим образом возмущаться, а Николай говорит: «Да, видимо я был некоторое время среди людей». Филипп делает такое замечание: «Гражданин Романов, если позволите себе выражаться в таком виде, мы немедленно Вас отправим в тюрьму». Николай удивленно спрашивает: «В тюрьму?» Филипп отвечает: «Да, в Ваш дом, который Вы построили». У Николая вид был чрезвычайно жалкий. Эту машину обыскали и отправили. Подходит вторая машина, в которой Боткин и князь… Первый выходит князь и хочет, чтобы его обыскали. Филипп говорит: «Вы отойдите налево». — Почему? «Вы поедете в другое караульное помещение». — В какое? «В тюрьму», — прямо режет Филипп. Боткин смутился и спрашивает: «Мне куда, направо или налево?» Филипп говорит: «Вы — прямо».

Убедившись, в том, что Августейшие Узники не выдвигают каких-либо жалоб, А.Г. Белобородов и Ф.И. Голощёкин уехали (вероятнее всего, вместе с ними уехал и Н. Родионов), поручив дальнейшую заботу о Царской Семье членам Исполкома Уральского Облсовета Б.В. Дидковскому и А.Д. Авдееву. (Б.В. Дидковский в этот день был дежурным от Исполкома Облсовета.)

Сразу же после их отъезда, Б.В. Дидковский и А.Д. Авдеев приступили к самому тщательному обыску личных вещей Царской Семьи.

Этот инцидент просто не мог не найти своего отражения в дневнике Государя, который, что называется, по горячим следам, так описал произошедшее:

«Долго не могли раскладывать своих вещей, так как комиссар, комендант и караульный офицер все не успевали приступить к осмотру сундуков. А осмотр потом был подобный таможенному, такой строгий, вплоть до последнего пузырька походной аптечки Алике. Это меня взорвало, и я резко высказал свое мнение комиссару».

Краткие дневниковые записи Государя существенно добавляют показания Его личного камердинера Т.И. Чемадурова.

Из Протокола допроса Т.И. Чемадурова 15–16 августа 1918 года:

«Как только Государь, Государыня и Мария Николаевна прибыли в дом, их тотчас же подвергли тщательному и грубому обыску; обыск производил некий Б.В. Дидковский и Авдеев — комендант дома, послужившего местом заключения. Один из производивших обыск выхватил ридикюль из рук Государыни и вызвал этим замечание государя: «До сих пор я имел дело с честными и порядочными людьми». На это замечание Дидковский резко ответил: «Прошу не забывать, что Вы здесь находитесь под следствием и арестом!».

Из Дневника Е.И.В. Государя Императора Николая II Александровича:

«17 апреля. Вторник.

(…) Дом хороший, чистый. Нам были отведены четыре большие комнаты: спальня угловая, уборная, рядом столовая с окнами в садик и с видом на низменную часть города, и, наконец, просторная зала с аркою без дверей. (…) К 9 час., наконец, устроились. Обедали в 4 ½ из гостиницы, а после приборки закусили чаем.

Разместились след.[ующим] образом: Алике, Мария и я втроем в спальне, уборная — общая, в столовой — Н. Демидова, в зале — Боткин, Чемодуров и Седнев. Около подъезда комната кар. Офицера. Караул помещался в двух комнатах около столовой. Чтобы идти в ванную и WC, нужно было проходить мимо часового у дверей кар. Помещения. Вокруг дома построен очень высокий дощатый забор в двух саженях от окон; там стояла цепь часовых, в садике тоже».