Сокровища животного мира - Айвен Сандерсон

Но есть более интересные и гораздо более неприятные насекомые, чем комары. Если вам случалось когда-нибудь стоять на лесной прогалине в Англии или в Америке, впрочем в какой угодно стране, то вы могли заметить оранжевых мух, зависающих в воздухе как вертолеты, притом крылышки их вибрируют с невероятной скоростью. Эти мухи-вертолеты наиболее часто относятся к роду золотоглазиков, Chrisops. Их африканские родичи — кровососы. Летучие крово­пийцы обычно несут в своих головках микроскопических па­разитических червей, которые внедряются в ваше тело, ког­да муха просекает кожу. Каждый из них прогрызает себе ход и отправляется в зловещее путешествие по всем органам, неуклонно прибавляя в росте. Червь — он относится к филяриям (Filaria) — вызывает множество отвратительных заболе­ваний. Червь закупоривает лимфатические сосуды, вызывая слоновую болезнь (элефантиазис) или болезненную опухоль на тыльной стороне ладони (калабарскую опухоль), которая то пропадает, То снова возникает. Таким же путем проникает в тело и другая Filaria; она ухитряется внедриться в глаз между слизистой оболочкой (конъюнктивой) и роговицей.

В одно прекрасное утро в Ассумбо к нам пришел Афа и заявил, что у него «раздуло глаз». Он мог бы и не сообщать об этом, потому что на глазу у него вздулся волдырь, внутри которого извивалось волосовидное тело червя. Хирургиче­ских инструментов у нас с собой не было, и пришлось, не теряя времени, действовать подручными средствами.

Мы простерилизовали самый тонкий из препараторских скальпелей и пинцет. Затем подожгли кусок резины и окунули в расплавленный каучук заостренную папочку. Крепко ухватив лицо Афы, мы надрезали ему глаз, и из него вытекло столько жидкости, что казалось — все, глаз пропал. В тот жуткий момент мы сильно усомнились в своих анатомических познаниях. Но жидкость стекла, и червяк был перед нами. Подцепив его липкой резиной, мы стали тянуть как можно медленнее, насколько позволяли трясущиеся руки. Вначале червь выползал с двух концов, но затем только конец, расположенный ближе к наружному углу глаза, оказался привязанным и к палочке, и к многострадальному Афе. В моих запасах познаний по тропической медицине длина Filaria не значилась, и я был поражен тем, какое длинное тело намоталось на палочку. Несмотря на длину и чрезвычайную непрочность тела паразита, он вышел цели­ком — мы рассмотрели его в сильную лупу и обнаружили, что оба конца не оборваны. Афа не шелохнулся ни разу за время операции. Через несколько дней у него, видимо, все прошло, по крайней мере ему ничто не помешало подстрелить мартышку.

Но давайте оставим неприятные истории — их можно прочитать в любом справочнике по тропической медицине — и вернемся к маленьким чудищам мира насекомых в их чистом, так сказать, виде.

В этой части Африки почти в любом доме, если он заслуживает такого названия, под крышей можно увидеть множество маленьких мешочков, похожих на бумажные; обычно они подвешены на тонких нитях длиной дюйма в два. Сидя внутри дома, вы временами слышите гудение пролета­ющего насекомого самой гротескной наружности. Это оса металлически-синего или черного с золотом цвета, с неболь­шим круглым брюшком, соединенным с грудным и головным отделами длинным стебельком не толще булавки. Некоторые из них — строители «бумажных» мешочков.

Другие строят небольшие плотные бастионы, выступа­ющие у стен и по углам. Они вылеплены из приготовленного насекомыми глинистого материала, не уступающего по проч­ности бетону. Если вы внимательно присмотритесь к этим осоподобным существам, когда они пролетают над вами, то заметите, что они часто возвращаются с каким-то грузом в лапках. Изловите насекомое, и вы обнаружите, что оно тащит мертвого на вид паука. Если вы затем влезете наверх, собьете со стены глиняное гнездо и вскроете его, то обнаружите внутри несколько ромбовидных камер. Одни из них уже запечатаны, другие набиты мрачным содержимым, но не запечатаны, третьи еще не достроены.

Эти ячейки наполнены пауками, находящимися в удиви­тельном состоянии оцепенения, на грани между жизнью и смертью; сверху оса помещает свое яичко и запечатывает ячейку. Эта жуткая трапеза заготовлена для молодого поколения славного осиного рода: личинка вылупляется, съедает живые припасы, прибавляя в весе, и окукливается.

Мы собирали такие гнезда: ведь осы — лучшие в мире коллекционеры пауков. Таким образом, мы раздобыли сотни пауков, в том числе виды, до тех пор совершенно неизве­стные. Некоторые пауки частично оживали, освобожденные из своих смертных камер, но все были в отличной сохранно­сти, как будто только что из холодильника. Как знать, быть может, жидкость, которой осы парализуют свою добычу, решит когда-нибудь для нас проблему продления жизни...

У нас была клетка, которую я сам сконструировал из остатков ящика и проволочной сетки, — моя гордость.

Однажды нам принесли хамелеона в мрачно-буром на­строении, и мы поместили его в клетку. Это был самый первый хамелеон, попавшийся нам в Африке, и мы подвергли его целому ряду неприятных экспериментов, чтобы проверить, реагирует ли он на различные внешние воздействия сменой цвета или нет. Но он наотрез отказался демонстрировать нам цветовые трюки, если не считать зеленых пятен, которыми он брюзгливо покрылся. Это нас настолько разоча­ровало, что мы потеряли всякий интерес к глупой твари.

Мы было совсем про него забыли, пока однажды вдруг не заметили, что дверца клетки распахнута, а обитатель ее исчез. Джордж прочел нашим помощникам краткую пропо­ведь на тему о преступной небрежности. На том дело и кончилось.

В опустевшей клетке потом жили разнообразные крысы, сменявшие друг друга, гигантский паук и небольшая змея. Постепенно все они занимали свое место в коллекциях, и клетка несколько дней стояла пустой. Бродя с Басси по высокому лесу, мы наткнулись на прелюбопытное маленькое существо, шествовавшее навстречу нам по тропе. Оно было похоже на хамелеона, бежевого цвета, украшением его служил крохотный хвостик, а на мордочке застыло выраже­ние крайней заносчивости, которое животному придавал маленький, мягкий, задранный кверху «рог» на кончике носа.

Новое существо мы и поместили в пустующую клетку. Но когда мы напились чаю, оно в свою очередь исчезло. Ну, это уж слишком! Мы перенесли клетку на веранду и взгромозди­ли ее на стол, чтобы удобнее было производить обыск. Поначалу мы не нашли ни одной живой души, но, вывалив из клетки на стол все листья и прутики, к своему великому удивлению, обнаружили не задаваку, а первого нашего хамелеона! Теперь он был цвета зеленого яблока и страшно похудел — не только от голода, но и потому, что старался стать как можно незаметнее.

Здесь мы обшарили клетку в поисках малыша и, в конце концов, нашли его — он забился между краем «крыши» и досками, немного отставшими от стены.

Животное как нельзя лучше продемонстрировало нам свои привычки. Общеизвестно, что хамелеоны меняют цвет, чтобы слиться с окружающим фоном, но немногие знают, как трудно заставить их это проделать. Они и вправду меняют общую окраску и даже узор на коже, приспосабливаясь к цвету предмета, на который их посадили, но я считаю, что главную роль в смене цветов играют внутренние изменения тонуса, сродни нашим эмоциям и чувствам. Эти изменения можно вызвать сменой температуры, влажности и освещен­ности, но их вызывают также раздражение, скука, страх или подавленность. Быстрые смены цвета рассерженного осьми­нога — вещь обычная для моллюска, гораздо более умелого цветового трюкача, чем какой бы то ни было хамелеон. У пресмыкающихся почти все перемены наступают медленно, но быстрее всего происходят перемены от эмоций.

Хамелеон, неожиданно возвратившийся к нам из царства теней и духов, — гребенчатый хамелеон, обычный в тех местах вид (Chameleo cristatus). Его дальнейшее поведение едва не свело нас с ума. Сначала он попытался притворить­ся, что его до сих пор нет на месте. Он зацепился за тонкую веточку, и, стоило нам взглянуть на него, как он соскальзы­вал на противоположную сторону и уплощался до такой тонкости, что на виду оставались только два выпученных глаза по бокам его хрупкого укрытия. Наконец, сообразив, что его обнаружили, он заковылял прочь с большой скоро­стью и вышел на середину стола. Здесь он стал красться медленно — воплощенная осторожность. Он не шел, а подни­мал одновременно правую ногу и левую руку, нерешительно протягивал их вперед и, уже почти сделав шаг, поспешно отдергивал лапки. И так повторялось несколько раз подряд, прежде чем он решался наконец сделать шаг вперед. Животное раскачивалось взад-вперед, держа тело парал­лельно столу, на одной высоте, словно танцуя вальс-бостон, только без поворотов.

Выражение чрезвычайной подозрительности у хамелеона усиливалось еще и тем, что он непрерывно вращал глазами, так что мог одновременно одним глазом следить за Джорджем, который стоял впереди него, другим — за мной, а я был у него за спиной. Это ему удавалось потому, что глаза сплошь покрывала кожа, оставляя лишь круглую дырочку в центре.