Я приду за тобой! 3 - Антонио Морале

ты можешь изготовить сонное зелье? — задумчиво поинтересовалась Лилит.

— Легко! А зачем?

— Подмешаем в еду, и когда все заснут, мы спокойно обыщем комнаты…

— Усыпить целый монастырь… — ведьмочка посмаковала эту идею на языке. — Это можно, конечно… Хотя… Не, не сработает, — помотала она головой.

— Почему?

— А если они начнут засыпать и падать прямо во время ходьбы? Одна, вторая, третья…

— А ты рассчитай так, чтобы ночью подействовало.

— Легко сказать, — фыркнула Алиса. — Тут нужно индивидуально подбирать. Дозировка зависит от устойчивости организма, веса подопытного, количества выпитого зелья. Как я тебе это всё рассчитаю и заставлю каждую выпить ровно положенное количество зелья?

— То есть, никак? — на всякий случай уточнила Лилит.

— Никак.

— Ладно, тогда будем действовать по старинке…

— Угу. Главное, не попасться… Мими сказала, действовать аккуратно и осторожно… Ох, чёрт! — Алиса резко подскочила со своего места и кинулась в противоположную сторону огромной трапезной. — Ми… То есть, матушка… — отдышавшись и пристроившись рядом с Мими, произнесла она, с опаской поглядывая по сторонам.

— Да, дитя? — улыбнулась суккуба, наливая ароматный чай черпаком из большого чана в металлическую кружку.

— Вам не следует это пить… — красноречиво уставилась Алиса в кружку Мими.

— Это ещё почему?

— Ну…

— Алис! — строго нахмурилась суккуба.

— Я туда кое-какого зелья добавила.

— Да уж… Ладно… — вздохнула Мими, потянувшись черпаком к чану с кашей.

— Кхм…

— Что? — удивлённо взглянула Мими на стоящую рядом с виноватым видом Алису. — И это тоже нельзя?

— Угу… — подтвердила ведьмочка.

— А что можно?

— Ну… Всё остальное можно.

— Так тут из остального — только пареная репа, хлеб и лук…

— Ну вот — их можно! — радостно кивнула юная ведьма.

— Алис!

— Прости, я не знала, что ты с общего стола ешь.

— Да уж… Ладно, иди уже. Нечего подле меня тереться…

— Да, матушка, — Алиса покорно склонила голову и через мгновение исчезла, радуясь, что так легко отделалась.

Мими положила в тарелку хлеб и лук, задумчиво оглядела трапезную, суетящихся, спорящих, молящихся монашек, и тяжело вздохнула. В монастырской столовой было даже шумнее и безумнее, чем в столовой академии, и только Лилит и Алиса сидели в этом островке безумия как ни в чём не бывало.

— Интересно, монашки всегда такие странные? — пробормотала Мими и двинулась к отдельному столику у окна…

День после обеда пролетел, словно миг.

Мими, вернее, «матушку», то и дело куда-то дёргали — сначала на молитву, потом на бесконечные наставления послушницам, потом ещё на какой-то совет старших сестёр, где каждая пыталась высказаться и показать свою значимость. Суккуба терпеливо отыгрывала роль, кивая, делая вид, что всё её интересует, и мысленно считала минуты, когда же можно будет улизнуть и заняться расследованием. Но в этот день этого так и не произошло…

К себе в келью Мими вернулась уже после заката. Устало присела на край широкой кровати, собираясь наконец обдумать всё увиденное и услышанное за день, но так и не успела — стук в дверь нагло выдернул юную герцогиню из меланхоличного, задумчивого состояния.

— Матушка, вы идёте? — просунулась в дверную щель голова смутно знакомой монахини.

— Куда? — недоумённо нахмурилась суккуба.

— В купальню. Вода уже нагрета.

— Точно… Едва не запамятовала. Ну пошли, — пробормотала суккуба, хотя, запамятовать то, чего и не знала, практически невозможно, поднялась с кровати и двинулась следом за монахиней.

Спуск по узкой лестнице вниз, боковая дверь на улицу, и через несколько секунд они вошли в то самое здание из цельных брёвен, пристроенное сбоку монастыря.

Мими скинула одежду в предбаннике, обмоталась полотенцем, сунула ступни в соломенные сандалии и нырнула в узкую и низкую дверь, окунувшись в приятный полумрак, духоту и вдохнув насыщенный паром, влажный, горячий воздух…

Просторное помещение с массивными деревянными кадками и лавками было заполнено галдящими монахинями. В больших бочках плескались девушки и женщины, кто-то кого-то хлестал прямо на лавке берёзовым веником, а кто-то смывал пену большим черпаком. Обнажённые монашки общались, обсуждали последние новости и сплетни, смеялись и ничуть не смущались своей наготы…

— О, Ми! То есть, матушка… Ты тоже пришла⁈ — подскочила к Мими и почтительно поклонилась обнажённая Алиска. — Круто здесь, да?

— Угу, — согласилась Мими, ощущая себя в полотенце, словно белая ворона в стае. — Я думала, для монашек видеть друг друга голыми это табу. Разве здесь не должно быть перегородок или чего-то типа того?

— Я тоже удивилась и поспрашивала тут… — радостно сообщила ведьмочка.

— И?

— Сказали, что раньше так и было. Но потом ты, ну то есть настоящая матушка, — заговорщическим тоном зашептала Алиска, — начала вносить кое-какие изменения. Ввела этот ритуал очищения, так она его назвала, сделала обязательным и ежедневным, в отличие от других монастырей, где монашки моются дай бог раз в месяц, ну и не так, как здесь — не на виду друг у друга. Я даже догадываюсь почему.

— Почему?

— Матушка бывшая ведьма. Вот она и делала всё слегка по-своему.

— Понятно… Может за это её и прибили? За нарушение устоев и слишком вольное отношение к вере?

— Может, — легкомысленно пожала Алиса плечами. — Но мне здесь определённо нравится.

— Удалось что-то узнать?

— Не-а, — помотала ведьмочка головой. — Мы тут с Ли поспрашивали осторожно… Никто не знает, куда ушла матушка на ночь глядя и зачем. Они даже удивились, что её не было в монастыре. Ну и недоброжелателей у тебя, то есть у неё не было. Все её любили.

— Хм… А обыск?

— Ещё не успели — ночью займёмся, когда все спать лягут.

— Хорошо. Только будьте осторожнее!

— Пф-ф-ф! — возмущённо фыркнула Алиса. — Моё второе имя — Осторожность!

— Ну да, конечно… Знаю я, какое твоё второе имя.

— Матушка, — к парочке подруг бесшумно подошла и стала рядом одна из монашек.

— Да?

— Можно я сегодня помогу вам с омовением? — сделала девушка ударение на слове «я».

— Хм… Конечно, сестра…

— Серафима я, — подсказала монахиня, почувствовав небольшую заминку в речи настоятельницы.

— Угу… Серафима, — кивнула Мими, скользнув заинтересованным взглядом по ладной фигурке монашки, отметив длинную чёрную косу за плечами, бледную кожу, небольшие