Август - Кнут Гамсун

— Это ж надо, сколько ты можешь осилить.

Август тотчас подхватил:

— Видишь, у нас будет фабрика, Ездра, стало быть, ты мог бы взять парочку акций.

— Нет, это не по моей части.

— Просто ты не хочешь. А хочешь жить, как сейчас: что получил, то и съел.

— В чём-то ты прав, — соглашается Ездра.

— А вот я так не могу. И мне хотелось бы, чтобы ты взял две акции, это я говорю вполне серьёзно. Я и сам мог бы выложить деньги за станки, но у меня только и есть, что заграничные ценные бумаги, а их сперва надо обменять на деньги. Ты, верно, их видел?

— Нет.

— Жаль, что я не прихватил их с собой, тогда бы ты всё понял. Короче: две акции.

Ездра пропускает его слова мимо ушей.

— Первый раз, когда ты заявился к нам в Поллен, ты научил нас земледелию, научил осушать болота и ставить хорошие пристройки к дому. А теперь мы что-то больше ничего такого не видим.

— О-о! — стонет Август и хватается за голову. — На всё это я теперь махнул рукой, это не имеет смысла, это не приносит денег. А что делают в других местах, когда что-то не имеет смысла? Начинают новое дело. Не стоит ли нам взять с них пример и поступить точно так же? Вот ты погляди на себя, Ездра, и ты на себя, Осия! Что вы зарабатываете при всём вашем трудолюбии, при всех хлопотах с землей и со скотом? Даст ли это приличный меховой воротник для вашей дочери, которая сидит за прялкой? Или у тебя есть деньги на хорошую «гавану», Ездра? Не в том дело, что всё это так уж необходимо, но разве нам не следует брать пример с других? Ни разу — выиграть в лотерею, ни разу — съездить в город, жить на выселках и умереть на выселках. А что бы вы подумали, доведись вам увидеть слона? Как вы ни трудитесь, как ни стараетесь, всё уходит на кашу к ужину и на налог для общины и короля. Разве я не прав?

— В чём-то прав, — соглашается Ездра.

Август продолжает рисовать свои картины. Его доверие к собственным словам не имеет границ, он не ведает сомнений, вера его исполнена дерзости. Состояние Поллена его удручает: ничто не двигается с места. Земля продолжает вращаться, а Поллен стоит как стоял. Вот поглядите, много лет назад он очистил площадки на скалах, что стоят перед Новым Двором. Ну и что же? Пользуется кто-нибудь этими скалами? Приходят ли рыбаки с Лофотенов, чтобы сушить на площадках свою рыбу? А ведь неплохой был источник дохода, женщины и дети зарабатывали свои шиллинги — а теперь скалы стоят голые и пустые. Или взгляните вот сюда, можете подойти к окну и бросить взгляд на здание, что стоит у воды. Оно выстроено по всем правилам: цемент, железо. Эта фабрика могла бы молоть деньги, как зерно, когда б её пустили в ход...

— А что на ней будут делать? — спросил Ездра.

— Рыбную муку. В огромном количестве. Работа круглосуточно. А главное — продажа муки. Это самое полезное, что можно сейчас придумать для Поллена, великое благословение, денег сколько хочешь, уровень жизни растёт, никаких налогов, потому что все налоги Поллена возьмёт на себя фабрика. Две акции, Ездра!

А уверен ли он, что сельдь будет всегда?

Так же уверен, как и в том, что сейчас сидит в этой комнате. Здесь ли, в другом ли месте — на побережье сельдь будет всегда. Не стоит рассказывать об этом Ездре, благо у того газета в руках и он может об этом прочесть.

Ездра робко возразил, что сельдь в Верхнем Поллене и сельдь в Южной Норвегии — это всё-таки не одно и то же для его фабрики. Допустим, сельдь есть у Хагесунна, а доставка во что обойдётся? Или грузовые шхуны должны будут пересечь девять градусов широты к северу, пройти мимо сотни таких же фабрик на побережье, чтобы доставить свой груз именно в Поллен?

Август растерян. Здесь в общем-то тоже есть сельдь. Он видел это зимой, когда посылал Йоакима с неводом.

Но всё же в словах Ездры было что-то такое, чему трудно возразить.

Август забарабанил пальцами по столу и задумался, им овладело некоторое беспокойство. И вдруг этому человеку, который привык выкручиваться с помощью разных уловок, пришла в голову спасительная идея.

На тот случай, если здесь, на севере, не окажется сельди, всё предусмотрено. Лично он никогда не собирался заниматься только переработкой сельди. У фабрики два назначения: и второе — это крошить торф.

— Торф? — переспросил Ездра.

— Торф.

Он, Август, отнюдь не собирается рассказывать Ездре, как полезна торфяная крошка в сараях и коровниках и что от этого удобрения становится вдвое больше. Он-то хорошо знает такие фабрики, где производят рыбную муку и торфяную крошку, она будет десятой, которую он выстроил, ну, чтобы не преувеличивать, скажем, шестой или седьмой, если присчитать ту, которую он построил в Китае.

— Удивительно! — качает головой Ездра.

А ведь здесь бесконечные просторы глубоких торфяных болот, которые тянутся прямо до Верхнего Поллена. Вдобавок до него, Августа, дошли сведения, что весь остров Фуглё — это одно сплошное торфяное болото. И стало быть, удобрения можно получить столько, что на весь свет хватит.

— Удивительно! Но разве не лучше осушить все болота и превратить их в пашню?

Снова здорово! — восклицает раздосадованный Август. Пашня — это, конечно, очень хорошо, что и говорить, но ведь она не приносит денег. Вот у Ездры у самого сколько пахотной земли, но может ли он что-нибудь купить? Фабрика, которая превращает торф в крошку, это ведь всё равно что серебряные рудники. Разумеется, большой объём производства, доставка на пароходах. И хорошо, что фабрика расположена как раз на крутом берегу. Тяжёлые суда смогут подходить прямо под лебедку и загружаться в любое время дня и ночи. Ездра ведь часто говорит, что земли в Поллене совсем не осталось.

Ну и что? Фабрика превратит Поллен в портовый город, как, например, Роттердам в Голландии. Суда будут приходить и уходить, капитаны — стоять на мостике и звонить в колокол, офицеры и матросы — все на своих местах, команда «отдать концы!».

— Удивительно! — говорит Ездра.

— Прошу! — говорит Осия и ставит перед ним стопочку.

— Боже праведный! — восклицает потрясённый Август. — Сто лет ничего подобного не видел.

— Это от нашего сына из Тронхейма, — гордо поясняет она.

Ездра тоже поясняет, но более подробно.

Они отдали этого сына в большую усадьбу под Трён-Делагеном, в ученье, чтоб он как следует научился землепашеству, и садоводству, и кузнечному ремеслу, вообще хозяйству, а потом вернулся и подсоблял дома. Так вот, представьте себе, теперь он не желает возвращаться! Говорит, что, мол, чего он не видал дома? Разве это будущее для молодого человека? Сын перебрался в Тронхейм и хочет там остаться. Где он теперь работает, одному Богу известно. Может, перебивается случайной работой, один день в хлеву, другой — на фольварке, всё же не то, что здесь. А теперь вот прислал домой две бутылки «Люсхольма», ха-ха-ха!

Август выпил стопочку, ему налили вторую, и он снова начал воодушевлённо вещать; жизнь, эта благословенная Богом комедия, так безмерно его занимала, дух времени так вдохновлял его, что он вполне мог бы стоять посреди базарной площади и читать проповедь. Душевные тонкости были ему неведомы, зато он был наделён конкретными знаниями: производство и сбыт, цирк и театр, промышленность, забастовки, конгрессы и тому подобные акции международного значения. Так ли уж удивительно, что их сын пожелал остаться в городе? Но дело в том, что жить в городе желает куда больше народу, чем город может вместить, и как быть с появляющейся при этом жилищной нуждой? Да-да, государство должно расширить старые города и построить новые. Вот именно! Хорошенькое дело, если люди не смогут жить там, где им хочется. Взять хотя бы Поллен: разве это чересчур, если здесь будут жить тысячи людей, тогда церковь и кладбище перенесут сюда из Верхнего Поллена, всякое там начальство, генералы и епископы будут жить здесь, каждый в своём большом доме. Фабрика рыбной муки? Ха-ха, стоит ли говорить об одной-единственной фабрике! Десять фабрик, множество фабрик, сотни станков, трубы и свистки и пароходные сирены по всей земле, по всему побережью...

Очередная стопка.

Ездра не перебивал эту болтовню, его она, верно, и не занимала. Он продолжал высмеивать своего осевшего в Тронхейме сына. Вишь ты, здесь ему недостаточно хорошо, жить не на что, никаких видов на будущее, он погаснет здесь, словно свечка, и до срока сойдёт в могилу.

Осия, примирительно:

— Да вернётся он! Пусть разок попытает счастья в покупных штанах!

Но Ездра продолжал:

— Жил однажды человек, которого звали старый Мартинус. Больно у меня дом низкий, говорил этот человек, и окно у меня всего одно, мне всю жизнь приходилось нагибаться, когда я хотел взглянуть через верхнюю фрамугу, а сев на скамейку, я мог глядеть через нижнюю. И всё же, говорил этот Мартинус, и всё же Господь Бог дозволил мне прожить на этой земле восемьдесят лет.